300 
ОТЧЕТЪ О ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
какъ то, что позднѣйшіе компиляторы, не разобравъ слово «глаголемая», 
стоявшее подъ титломъ, передѣлали его въ «Гамаль», такъ и обратное: за- 
мѣна ставшаго непонятнымъ слова «гамаль» словомъ «глаголемая». (За- 
мѣчу, что списокъ житія, напечатанный въ Кушелевскомъ собраніи отно- 
сится къ XVI в.; къ тому же времени относятся и нѣкоторые списки Мо- 
сковскаго лѣтописнаго свода). Затѣмъ, чтеніе «Гамаль» вовсе не всѣми 
учеными признается безсмысленнымъ. Если бы г. Дмитріевъ былъ зна- 
комъ съ вышеупомянутымъ трудомъ Огородникова «Прибрежья Ледови- 
таго и Бѣлаго морей», то тутъ онъ нашелъ бы какъ разъ противоположное 
мнѣніе, къ которому примкнулъ и Барсовъ во второмъ изданіи своихъ 
«Очерковъ русской исторической географіи». Оба названные ученые ото- 
ждествляютъ Гамаль Епифанія съ Емью лѣтописей п данными географиче- 
ской номенклатуры подтверждаютъ свою догадку о томъ, что нѣкогда Емь 
жила въ бассейнѣ Чусовой. Но какъ попала Емь такъ далеко отъ своихъ 
древнихъ жилищъ? Это могло произойти слѣдующимъ образомъ. Выше я 
привелъ извѣстіе «Слова о погибели русской земли», которое даетъ воз- 
можность еще въ XIII в. помѣщать Емь въ бассейнѣ Вычегды. Съ дру- 
гой стороны, весьма вѣроятно, что пермяки пришли въ Камскій бассейнъ 
съ сѣвера, и притомъ пришли довольно поздно. Въ такомъ случаѣ нѣтъ 
ничего невѣроятнаго въ томъ, что въ своемъ движеніи къ югу пермяки 
натолкнулись въ Вычегодскомъ бассейнѣ на остатки Еми, которые п по- 
гнали передъ собою. Постепенно отступая передъ пермяками, эти осколки 
емьянъ или гамовъ наконецъ дошли до Чусовой, гдѣ и засталъ ихъ Епи- 
фаній и помѣстилъ въ своемъ спискѣ подъ именемъ Гамали Чусовой. Все 
это построеніе, конечно, совершенно гипотетично, но, смѣю думать, отнюдь 
не «безсмысленно», а главное, г. Дмитріевъ не даетъ никакой опоры, 
чтобы признать намѣченную гипотезу невѣроятной; значитъ, пока извѣстіе 
Епифанія о Гамали Чусовой не можетъ считаться истолкованнымъ безпо- 
воротно въ одномъ, опредѣленномъ смыслѣ, и строить на немъ какіе бы то 
ни было выводы — рисковано. А между тѣмъ г. Дмитріевъ, признавъ 
чтеніе «глаголемая Чусовая» единственнымъ возможнымъ, пришелъ къ 
такому выводу: «Слово Чусовая и понынѣ служитъ наименованіемъ лѣваго 
притока Камы и довольно значительнаго озера въ сѣверной части Чердын- 
скаго уѣзда. Такимъ образомъ, по указанію Епифанія, Пермь Великая, 
какъ особая страна, упиралась южнымъ концомъ въ рѣку Чусовую съ ея 
притоками, а сѣвернымъ — въ озеро Чусовское» (стр. 65 — 66). Такое 
толкованіе врядъ ли правильно. Во-первыхъ, оно опирается на сомнитель- 
ный текстъ, котораго г. Дмитріевъ не подвергъ серьезной критикѣ; во- 
вторыхъ, кромѣ даннаго мѣста изъ ЕпиФаніева житія, мы рѣшительно 
нигдѣ не находимъ при словѣ Пермь эпитета Чусовая; въ-третьихъ, ни 
