4 
ОТЧЕТЪ О ТРИДЦАТЬ-ДЕВЯТОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
приводитъ его къ построенію древнѣйшей, не дошедшей до насъ 
былины о Васильѣ, сохранившейся лишь въ позднемъ, скомо- 
рошьемъ пересказѣ, въ которомъ многое забыто, иное наново 
освѣщено (напр., паломничество) и всему данъ трагическій конецъ. 
Я оправдываю методъ автора, сомнѣваюсь лишь въ средствахъ; 
сходству былины съ легендою о Робертѣ Дьяволѣ дано неподо- 
бающее значеніе, тогда какъ другія параллельныя сказанія могли 
бы ближе освѣтить первообразъ пѣсни, не подвергая дошедшую 
до насъ версію излишней критической ломкѣ. Былина о Васильѣ 
въ настоящемъ своемъ составѣ представляется мнѣ на столько 
цѣльною психологически, что не вѣрится въ нее, какъ въ резуль- 
татъ скоморошьяго пересозданія. 
„Остальныя главы книги я разбирать не стану. Пѣсни о 
князѣ Романѣ отразили преданіе о Романѣ Мстиславичѣ, пѣсни 
о князѣ Михаилѣ — преданія о Михаилѣ Романовичѣ Брян- 
скомъ. Тамъ и здѣсь произошелъ рядъ смѣшеній и перемѣще- 
ній, вслѣдствіе чего, напр., князь Михайло обратился съ тече- 
ніемъ времени изъ защитника дѣвушки въ ея похитителя и т. п. 
Такого рода метаморфозы возможны и извѣстны въ народной 
пѣснѣ, въ которой историческій моментъ часто искажается, под- 
чиняясь схемѣ захожаго преданія. Такъ, легенда о Соломоновой 
женѣ повліяла на пѣсню о Романѣ и, наоборотъ, захожая сказка 
принимала форму былины, порой сохраняя старыя имена, чаще 
замѣняя ихъ фантастическими или мѣстными, историческими: Со- 
ломонъ очутился Васильемъ Окульевичемъ, сказка „О вѣщемъ снѣ“ 
переработана въ былину съ царемъ Иваномъ Васильевичемъ. Во- 
просы, поднятые авторомъ по поводу послѣдней, теоретическіе. 
Этому элементу теоріи, какъ и качеству критическихъ пріемовъ, 
я даю особое значеніе: иные результаты, полученные авторомъ, 
могутъ быть отмѣнены, не оказавшись на высотѣ новыхъ факти- 
ческихъ откровеній, но работа въ этой области будетъ идти по 
его пути и слѣдамъ его работы, заслуживающей полной преміи 
графа Уварова”'. 
