52 
ОТЧЕТЪ О ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
санной «обычнымъ московскимъ канцелярскимъ полууставомъ ХУІ вѣка, 
приближающимся къ скорописи». Ждемъ опроверженія мнѣнія проФ. Со- 
болевскаго — и напрасно.... Приведя идущее отъ Епифинія преданіе о 
принадлежности Чудовскаго списка перу самого Алексѣя, г. Воскресен- 
скій находитъ какъ-бы оправданіе этому преданію (а вмѣстѣ и мнѣнію митр. 
Евгенія) въ статьѣ, находящейся въ Чудовской рукописи: «О поставленіи 
властелій»: «нельзя не замѣтить, что выборъ и помѣщеніе сего слова, въ 
которомъ разрѣшались вопросы, близко касавшіеся тогдашняго полояченія 
Руси, какъ нельзя болѣе приличествуютъ св. Алексѣю, великому пе- 
чальнику земли русской....» (далѣе характеристика тяжести ига, о надеждахъ 
Алексѣя, не упускавшаго случая «напомнить русскимъ людямъ о своей за- 
душевной мечтѣ» — освобожденіи отъ ига, о грамотѣ Донскаго съ Михаи- 
ломъ Александровичемъ и т. д., стр. 51). Повидимому, статья признается 
г. Воскресенскимъ принадлежащей перу Алексѣя, а она находится къ 
тому-же въ евангеліи, но преданію писанномъ имъ-же! .. Слѣдомъ за этой 
мыслью Воскресенскаго читаемъ вдругъ перепечатанное цѣликомъ 1 ) опро- 
верженіе А. И. Соболевскаго правильности преданія, подкрѣпленное ря- 
домъ доказательствъ. Опять не находимъ ни слова ни за, ни противъ Со- 
болевскаго, ни разбора его доказательствъ, основанныхъ на совершенно 
иныхъ (и притомъ научныхъ) данныхъ, нежели мнѣніе г. Воскресенскаго. 
Другая категорія недостатковъ въ описаніи рукописей проистекаетъ 
отчасти изъ тѣхъ-же причинъ, но носитъ уже отчасти и иной характеръ, 
но также, такъ сказать, Филологическій. Авторъ вообще не щедръ на Фило- 
логическія замѣтки, каковы наир, о языкѣ описываемыхъ имъ текстовъ: со- 
гласно съ своей цѣлью — быть возможно краткимъ въ описаніи такого боль- 
шого количества рукописей — онъ характеризуетъ языкъ («правописаніе») 
рукописи однимъ, или много, двумя-тремя словами, различая рукописи: 
«русскія» (съ оттѣнками — говорами, преимущественно новгородскимъ и 
галицко-волыпскимъ), «сербскія» (сюда-же сербо-болгарскія), «средне-бол- 
гарскія», «юсовыя», «древне-славянскія» и т. д. Подобной характеристикой 
языка рукописи, именно пользуясь готовыми терминами, достигалась же- 
лаемая краткость и, какъ, очевидно, полагаетъ авторъ, вмѣстѣ и точность 
описанія, причемъ, конечно, предполагается, что терминъ, имъ употреблен- 
ный, есть что-то уже вполнѣ опредѣленное и всѣмъ хорошо извѣстное. 
Спору нѣтъ, что такой пріемъ самъ по себѣ пріемъ вѣрный; но онъ надѣлѣ 
вѣренъ только тогда, когда, дѣйствительно, терминологія автора сама по 
себѣ вѣрна и точна, и когда самъ авторч^ даетъ себѣ отчетливое представ- 
леніе о терминѣ, имъ примѣненномъ. Съ этой стороны-то и можно сдѣлать 
1) «Южно-славянское вліяніе на русскую письменность въ XIV — XV вв.», стр. 26 — 28. 
