ПАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 
111 
таетъ точнѣе, или дастъ другимъ эту возможность, особенно своимъ тща- 
тельнымъ изданіемъ ев. Марка. 
Прежде чѣмъ кончить съ трудомъ автора о первыхъ двухъ его ре- 
дакціяхъ и перейти къ краткому (самъ авторъ уже значительно сократилъ 
объемъ второй половины труда) обзору того, что сдѣлалъ авторъ для 
третьей и четвертой редакціи, коснемся нѣкоторыхъ частностей осмотрѣн- 
ной части труда: это подтвердитъ отчасти нашъ взглядъ, а также оправ- 
даетъ пасъ въ нашемъ, можетъ быть, нѣсколько рѣзкомъ и придирчивомъ 
отзывѣ о методѣ и Филологической подготовкѣ автора. 
Обращаюсь къ болѣе или менѣе спеціально Филологической сторонѣ 
разбора списковъ первой и второй редакціи, именно къ лексикологіи еван- 
гелія: къ списку словъ евангелія первой редакціи и отличіямъ въ «пере- 
водѣ» разныхъ списковъ. Здѣсь дѣло затрудняется тѣмъ же неудачнымъ 
пріемомъ сравненія съ нынѣшнимъ текстомъ, о чемъ уже не разъ было 
говорено, и что особенпо неудобно въ такомъ случаѣ, какъ настоящій: за- 
мѣна однихъ словъ другими есть результатъ исторіи или одного и того же 
языка и нѣсколькихъ (въ послѣднемъ случаѣ разумѣемъ переходъ памятника 
изъ одной мѣстности въ другую, наир, изъ ГІанноніи въ Болгарію, изъ Бол- 
гаріи въ Россію); тутъ сопоставленіе текста XI в. и текста XIX в. даетъ 
только крайніе предѣлы исторіи извѣстнаго выраженія, не обясняя этой 
исторіи; сравненіе древняго текста съ греческимъ имѣетъ объясненіе въ 
однихъ данныхъ, напр., въ желаніи сдѣлать текстъ болѣе понятнымъ, не 
жертвуя характеромъ и законами того языка, на которомъ читается текстъ; 
сравненіе же нынѣшняго текста съ греческимъ показываетъ, что на пер- 
вомъ мѣстѣ стояла ложно понимаемая точность въ смыслѣ буквальности, 
при чемъ ей приносился въ жертву уже не живой, а условный для читателя, 
чужой языкъ съ его законами. Такіе два факта непосредственно стоять 
рядомъ одинъ съ другимъ не могутъ, а тѣмъ болѣе не могутъ обусловли- 
вать подборъ, выборъ матеріала, какъ это однако мы видимъ у проФ. Вос- 
кресенскаго (стр. 185 — 186): напр., что даетъ намъ для разумѣнія тек- 
ста (VIII, 2): «мил мі ксть народъ сь» (σπλαγχνίζομαί έπί τόν ογλον τούτον) 
стараго текста въ сопоставленіи съ: «милосбрд^ю ш народѣ» теперешняго 
текста? Ничего, если мы не обратимъ вниманія на то, что уже въ ев. 
1383 г. читаемъ «млрдЬ'ю ώ народѣ» (изд. стр. 233), т. е. что уже въ XIV в. 
это выраженіе «милъ ми есть» не выражало въ сознаніи читателя понятія, 
соотвѣтствующаго σπλαγ/νίζομ ou, и въ этомъ смыслѣ уже устарѣло, а по- 
тому и замѣчено болѣе понятнымъ и точнымъ по представленію чемовѣка 
XIV в. — «милосердую»; тогда только намъ станетъ понятнымъ, почему и 
позднѣе осталось «милосердую» и дошло въ нынѣшнемъ текстѣ. Этотъ спи- 
сокъ словъ только тогда могъ бы имѣть цѣнность, если бы въ немъ были 
