НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 
131 
даромъ считался писаннымъ въ Константинополѣ, тамъ же, гдѣ и тотъ 
текстъ 1383 г., отмѣтившій собой старшую группу четвертой редакціи. 
Во всякомъ случаѣ, тѣ объясненія важнаго значенія Чудовскаго текста въ 
исторіи перевода евангелія, которыя приводитъ Г. Л. Воскресенскій, не 
убѣдительны для его же воззрѣнія. Второй и болѣе важный пунктъ харак- 
теристики Чудовскаго текста, даваемый проФ. Воскресенскимъ, это то, 
что въ Чуд. текстѣ мы имѣемъ «новое исправленіе или точнѣе новый пе- 
реводъ», совершенно самостоятельный, своеобразный, далекій отъ пер- 
вой и второй редакціи. По видимому, со словъ про<і>. Воскресенскаго мы 
должны представлять себѣ дѣло такъ: русскій человѣка,, знающій отлично 
греческій языкъ, взялъ греческій текстъ и вновь перевелъ его на славян- 
скій 1 ). Имѣемъ ли мы право такъ смотрѣть на Чудовской текстъ? Раз- 
суждая а ргігогі, мы бы удивились такому поступку русскаго человѣка, 
знавшаго, разумѣется, и очень хорошо и старые тексты: неужели текстъ 
1-й и 2-й редакціи былъ такъ искаженъ, что оставалось только взять и 
переводить вновь, оставивъ текстъ прежнихъ редакцій безъ вниманія? Въ 
такомъ же положеніи были и труженники Евѳиміевской школы. Они имѣли 
тотъ же текстъ 2-ой (частью первой) редакціи, также стремились, можетъ 
быть, ввести въ употребленіе четвероевангелія вмѣсто апракосовъ; однако, 
они нашли возможнымъ остаться при старой основѣ. Четвертая редакція, 
замѣнившая постепенно старшія двѣ, показываетъ, что старый текстъ ея 
создателями не былъ признанъ такимъ безнадежно неисправимымъ. Эти 
соображенія, вполнѣ естественныя, отчасти поддерживаемыя аналогичными 
Фактами, мѣшаютъ видѣть въ Чудовск. текстѣ вновь сдѣланный переводъ; 
прибавимъ сюда и то обстоятельство, что четвертая редакція, имѣвшая 
ту-же цѣль, что и третья, сближавшая такъ же, какъ и третья, славянскій 
текстъ съ греческимъ, получила тогда же радушный пріемъ, не смотря на 
то, что въ ней ясно сквозила старая основа. Да и на самомъ дѣлѣ, нельзя 
ли смотрѣть на Чудовской текстъ, не какъ на переводъ, а на сильное ис- 
правленіе стараго текста съ помощью греческаго, иной редакціи (чѣмъ и 
объясняется самое количество исправленій, весьма значительное)? Не есть 
ли это радикальная справа, руководимая тенденціозной, хотя, можетъ быть, 
и неправильной мыслью у лица, уже слабѣе, нежели въ старые вѣка, чув- 
ствовавшаго славянскій языкъ, — мыслью добиться правильности, т. е. 
соотвѣтствія греческому тексту, путемъ буквальности? Неужели такъ ве- 
лика разность между второй или первой редакціей и Чудовскимъ текстомъ, 
что мы можемъ говорить о самостоятельномъ, своеобразномъ переводѣ? 
Неужели переводчикъ, знавшій безъ сомнѣнія старые и современные ему 
1) Далѣе, какъ мы видимъ, г. Боскресенскій Чудовской текстъ зоветъ вездѣ пе- 
реводомъ, новымъ переводомъ. 
9* 
