КИТАБЕ ЛКДЕСЪ, ВВЕДЕНІЕ. 
XXV 
но, если этотъ духъ проявитъ себя предъ ними, они сами испытаютъ ду- 
шевное волненіе, которое вѣроятно не забудутъ. 
Но надо сказать нѣсколько словъ о самомъ главномъ эпизодѣ этого моего 
путешествія. На другой день утромъ послѣ моего водворенія въ Бехдоюе , 
одинъ изъ младшихъ сыновей Беха вошелъ въ комнату, гдѣ я сидѣлъ и 
пригласилъ меня слѣдовать за нимъ. Я повиновался и меня повели черезъ 
коридоры и комнаты, которыхъ я не успѣвалъ разсмотрѣть, въ обширную 
залу, устланную, насколько я ломню (такъ какъ мой умъ былъ занятъ дру- 
гимъ) мраморной мозаикой. Передъ занавѣсью, висѣвшей на стѣнѣ этой 
большей прихожей, мой провожатый остановился, пока я снималъ обувь. 
Затѣмъ быстрымъ движеніемъ руки онъ приподнялъ занавѣсь и, какъ 
только я прошелъ, онъ опустилъ ее. Я очутился въ огромномъ помѣщеніи, 
вдоль стѣны котораго до противуположнаго конца тянулся низкій диванъ, 
тогда какъ у противоположной входу стороны стояли два или три стула. 
Хотя я смутно подозрѣвалъ, куда я иду и кого буду видѣть (мнѣ не было сдѣ- 
лано опредѣленнаго указанія на этотъ счетъ), секунда или двѣ прошло прежде 
чѣмъ я съ волненіемъ и смущеніемъ замѣтилъ, что комната не была пуста. 
Въ углу, гдѣ диванъ соприкасался со стѣной, сидѣла необыкновенная и 
внушавшая почтеніе особа, въ войлочномъ головномъ уборѣ, вродѣ называе- 
мыхъ дервишами Таджъ (но непривычной высоты и Формы), кругомъ осно- 
ванія котораго былъ повязанъ небольшой бѣлый тюрбанъ. Лице, на которое 
я взиралъ, я не могу изгладить изъ своей памяти, но и не могу описать. 
Эти проницательныя глаза, казалось, проникали въ глубину души; власть 
и авторитетность отражались на широкомъ челѣ; глубокія борозды на лбу 
и лицѣ показывали возрастъ, противурѣчившій чернымъ, какъ смоль, во- 
лосамъ и бородѣ, которая съ невыразимой роскошью спускалась почти до 
пояса. Не надо было и спрашивать, въ чьемъ присутствіи я находился, 
когда я преклонялся предъ тѣмъ, кто служитъ предметомъ обожанія и 
любви такой, которой могутъ завидовать короли и о которой могутъ воз- 
дыхать по напрасну императоры! 
Мягкій съ достоинствомъ голосъ просилъ меня присѣсть и затѣмъ 
сказавъ: «Хвала Богу, что ты достигну лъ! ... Ты пришелъ повидать 
плѣнника и изгнанника. . . Мы желаемъ только добра міру и счастья наро- 
дамъ; а они насъ считаютъ зачинщиками раздора и соблазна, заслуживаю- 
щими рабства и изгнанія. . . . Чтобы всѣ народы пришли къ единой вѣрѣ 
и всѣ люди стали бы братьями; чтобы узы любви и единства между сы- 
нами человѣческими скрѣпились; чтобы рознь религіозная перестала су- 
ществовать и уничтожено было различіе національностей — какое же въ 
этомъ зло? . . . Это теперь должно осуществиться. Эти безплодные раз- 
доры и разрушительныя войны исчезнутъ и наступитъ «Величайшій Міръ». 
Записка Ист.-Фпл. Отд. I V 
