234 
ОТЧЕТЪ О СОРОКОВОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
Несомнѣнно, что лѣтописаніе начинается именно съ такихъ записей и 
сказаній, но, переходя на почву интересующаго пасъ русскаго лѣтописа- 
нія, мы видимъ, что уже въ началѣ XII вѣка въ Кіевѣ составился обшир- 
ный лѣтописный сводъ «Повѣсть временныхъ лѣтъ», имѣвшій весьма зна- 
чительное распространеніе и оказавшій рѣшительное вліяніе на дальнѣйшее 
развитіе лѣтописнаго дѣла не только въ южной, то также въ сѣверной 
(новгородской) и сѣверовосточной (суздальской и московской) Руси. Врядъ 
ли въ разныхъ отдаленныхъ и глухихъ углахъ древней Руси могли само- 
стоятельно возникнуть мѣстныя лѣтописи, самобытные лѣтописные своды: 
но Повѣсть временныхъ лѣтъ и позднѣйшіе, составленные на основаніи ея 
своды, проникали и въ Новгородъ, и въ Тверь и въ глухой Переяславль 
Залѣсскій; здѣсь эти своды подвергались переработкѣ и дополнялись на 
основаніи мѣстныхъ извѣстій, сказаній и историческихъ преданій. Отри- 
цая такимъ образомъ, по крайней мѣрѣ для древнѣйшей эпохи, самостоя- 
тельное существованіе мѣстныхъ лѣтописей, я думаю, что въ распоряже- 
ніи позднѣйшихъ сводчиковъ находились не погодныя записи, составлен- 
ныя въ различныхъ городахъ п областяхъ, а лѣтописные своды, отражав- 
шіе въ большинствѣ случаевъ свое мѣстное — ростовское, тверское, нов- 
городское и т. π. происхожденіе. Поэтому изученіе позднѣйшихъ сводовъ 
приводитъ къ опредѣленію и возстановленію сводовъ древнѣйшихъ; анализъ 
древнѣйшихъ сводовъ и даже Повѣсти временныхъ лѣтъ указываетъ, какъ 
на источники ихъ, еще болѣе древніе лѣтописные своды. 
Не стану настаивать на необходимости и важности, въ цѣляхъ исто- 
рико-литературныхъ, изученія памятниковъ самихъ по себѣ и установле- 
нія внутренней связи между отдѣльными редакціями и списками памятника; 
почтенному изслѣдователю все это несомнѣнно извѣстно и безъ моихъ ука- 
заній. Но не могу не подчеркнуть того обстоятельства, что отмѣченныя 
выше особенности въ пріемахъ его изслѣдованія приводятъ къ такимъ вы- 
водамъ, которымъ трудно подыскать подходящее мѣсто въ будущемъ исто- 
рико-литературномъ обозрѣніи нашихъ лѣтописей. Такъ, напримѣръ, из- 
слѣдуя Лаврентьевскій сборникъ 1377 года, авторъ приходитъ къ выводу, 
что составителю его (слѣдовательно, монаху конца XIV в.) были доступны 
владимирскія, ростовскія, ярославскія, переяславскія, суздальскія и др. по- 
годныя записи; онъ устанавливаетъ такимъ образомъ Фактъ существова- 
нія какого-то особаго, до насъ не дошедшаго, вида литературныхъ памят- 
никовъ и указываетъ на возможность непосредственнаго пользованія мона- 
хомъ Лаврентіемъ матеріалами самаго разнороднаго происхожденія. Ме- 
жду тѣмъ ближайшее изученіе этого сборника, сопоставленіе его съ дру- 
гими лѣтописными сводами показываютъ, что составитель, жившій при 
томъ, вѣроятно, не въ концѣ, а въ началѣ XIV в. (Лаврентій былъ про- 
