158 
ОТЧЕТЪ О СОРОКЪ ПЕРВОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
менѣе вѣроятшпмъ ®). Въ такомъ случаѣ, принимая первое изъ высказан- 
ныхъ нами предположеній, мы придемъ къ заключенію, что собственно въ 
великомъ княжествѣ Московскомъ право вольнаго перехода было ограни- 
чено строже, чѣмъ въ другихъ княжескихъ территоріяхъ (Рязанской) XV в. 
и, можетъ быть, касалось не однихъ старожильцевъ. Впрочемъ, слѣдуетъ 
имѣть въ виду, что свобода ихъ передвиженія далеко еще не была стѣснена 
окончательно: сохранилось множество грамотъ XV и первой половины 
ХѴІ-го вѣка, въ силу которыхъ землевладѣльцы имѣли право «призывать 
къ себѣ жить всякихъ людей», причемъ о старожильцахъ ничего не ска- 
зано ^). Обратное правило было выражено лишь въ позднѣйшее время; оно 
ясно изложено въ одномъ наказѣ 1612 года дворцовому прикащику Обо- 
нежскихъ волостей, «Старыхъ крестьянъ, читаемъ мы здѣсь изъ тѣхъ по- 
гостовъ никуда не выпущати и возити ихъ изъ за государя никому не да- 
вати, а за государя въ тѣ погосты крестьянъ до государева указу нп изъ 
за кого не возити жъ, опроче вольныхъ людей; а будетъ которые кресть- 
яне, отъ отцовъ дѣти и отъ братьи братья и отъ дядь племянники п бо- 
были и иные какіе вольные люди похотятъ взяти пустые выти въ жило и 
на лготу: и ему (прикащику) тѣхъ людей на пустые выти на пашню въ 
жило и на лготу сажати...» ^). Однородныхъ принциповъ правительство 
держалось и относительно старожильцевъ въ частновладѣльческихъ имѣ- 
ніяхъ, Замѣчанія, сдѣланныя нами выше, какъ видно, однако, не мѣ- 
няютъ по существу заключеній, высказанныхъ г. Дьяконовымъ, если 
относить ихъ преимущественно къ позднѣйшему времени (XVI — XVII 
вв,), тѣмъ болѣе, что самъ онъ не увлекаясь своими обобщеніями въ 
одномъ изъ своихъ очерковъ вноситъ нѣсколько ограниченій касательно ихъ 
примѣненія. Благодаря внимательному наблюденію надъ жизненною прак- 
тикою того времени, авторъ приходитъ къ заключенію, что старинные 
крестьяне, бѣжавшіе отъ одного господина, могли «застарѣть» у дру- 
1) Въ жалованной грамотѣ н. к. Василія III Троицкому Сергіеву монастырю 1533 г, 
мы читаемъ: «И азъ, князь великій, игумена съ братіею пожаловалъ: призывати имъ въ то 
сельцо и въ деревни тѣхъ же людей, которые изъ того сельца и изъ деревень разошлись, 
да и не письменныхъ и не тяглыхъ; а письменныхъ людей и тяглыхъ изъ иныхъ волостей 
не звати и не пріимати»... «а какъ [вновь призванные] отсидятъ свои лѣта урочные [т. е, 
срокъ льготы] и они потянутъ въ мою великаго князя дань и во всякіе потуги съ тяглыми 
людьми, съ черными, по письму по сохамъ» (Акты и пр., собр. М. Дьяконовымъ, в. II, 7), 
Оброчники, напротивъ, кажется, отличались отъ людей (шисьмянныхъ»; освобождая въ 
1448 — 1449 гг, крестьянъ села Шухобалова отъ тягла, великій князь Василій Васильевичъ 
предоставилъ игумену Троице-Сергіева монастыря взамѣнъ его платить «з году на годъ 
оброкомъ...» «а писцы мои и даньш,ики, читаемъ мы далѣе въ той же грамотѣ, тѣхъ людей 
въ мою дань не пишутъ» (Моек. Арх. Мин. Юст., Грам. Кол. Экон., Арх. 3, Хрон. 14553). 
2) А. а, т. I, №№ 75, 88, 135, 136, 149, 152, 154, 158, 164, 166, 171, 215, 218, 300 
и 371; А. И., т. I, 13, 83, 87 и 115; Р. И. Б., т. II, Λί·Λ; 6, 7, 8 и 9. 
3) Доп. къ А. И., т. I, № 167. 
