НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 
159 
того (стр. 52 — 57); обычай такого рода нисколько не исключалъ, од- 
нако, появленія строгихъ мѣръ, направленныхъ вообще противъ бѣглыхъ 
крестьянъ уже въ первой половинѣ XVII вѣка, не говоря о второй (стр. 
57 — 63); тѣмъ не менѣе, отодвигая репрессивныя мѣры противъ кресть- 
янскихъ переходовъ до времени изданія Уложенія, авторъ не забываетъ 
отмѣтить, что и послѣ него въ правительственной практикѣ «урочные 
годы» все еще находили себѣ признаніе (стр. 63 — 66). 
Мѣры, стѣснявшія право вольнаго перехода, не замедлили, конечно, 
распространиться и на крестьянъ-новопорядчиковъ (а также бобылей). 
Въ изученіи этого процесса нельзя не замѣтить существеннаго пробѣла 
въ изложеніи г. Дьяконова: онъ почти вовсе не подвергаетъ изслѣдова- 
нію мотивовъ и цѣлей государственнаго прикрѣпленія, охватившаго мало 
по малу всѣхъ совершеннолѣтнихъ крестьянъ, не останавливается и на об- 
сужденіи указа 1597 года, его ближайшихъ поводовъ и послѣдствій. 
Г. Дьяконовъ прямо переходитъ къ изученію крестьянскаго прикрѣпленія 
въ началѣ XVII в., когда самое его существованіе «не оставляетъ, ка- 
жется, никакихъ сомнѣній у изслѣдователей». «Отразился ли этотъ Фактъ 
на условіяхъ крестьянскаго поряда? — таковъ основной вопросъ, продол- 
жаетъ авторъ, съ котораго мы должны начать нашъ обзоръ», (стр. 82). 
Формально «господствующій до Уложенія порядокъ составленія записей въ 
крестьянство остался, но мнѣнію автора, вопреки Уложенію (и противупо- 
ложнымъ мнѣніямъ нѣкоторыхъ изъ современныхъ намъ изслѣдователей) 
въ полной силѣ до конца XVII вѣка и вовсе не былъ измѣненъ Уложеніемъ» 
(стр. 84 — 85). Содержаніе записей, однако, потерпѣло довольно суще- 
ственныя измѣненія: въ порядныхъ XVII в., напримѣръ, уже есть новое 
условіе о «невыходѣ изъ-за землевладѣльца вообще» (стр. 96), причемъ 
встрѣчаются указанія и на обезпеченіе его; въ нѣкоторыхъ записяхъ изло- 
женъ даже порядокъ судебнаго преслѣдованія ушедшаго порядчика. Кромѣ 
того, благодаря смѣшенію подмоги съ ссудой, приводившей къ постепенной 
замѣнѣ одной другою (см. выше), крестьянскія порядныя мало по малу усту- 
пали мѣсто ссуднымъ. «Только распространенностью ссуды, замѣчаетъ 
г. Дьяконовъ, обыденностью такого явленія и можно объяснить, почему 
крестьянскія порядныя записи въ XVII вѣкѣ все чаще и чаще стали назы- 
ваться ссудными записями, пока, наконецъ, это послѣднее названіе не сдѣ- 
лалось господствующимъ» (стр. 124). Подобнаго рода практика не исклю- 
чала, впрочемъ, переживанія порядныхъ стараго типа, иногда довольно 
сильно сказывавшагося въ нѣкоторыхъ областяхъ (стр. 133); тѣмъ не 
менѣе новый родъ договоровъ, очевидно, развивался, и подобно поряднымъ, 
содержалъ санкцію о невыходѣ: крестьяне становились «крѣпкими за сво- 
ими землевладѣльцами ію ссуднымъ записямъ» и правительство на основа- 
