184 
ОТЧЕТЪ О СОРОКЪ ПЕРВОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
только взаимнымъ раздраженіемъ противниковъ, раздраженіемъ, дошедшимъ 
ДО того, что Болгаревскій (профессоръ) требовалъ прекращенія экзамена 
Хлапопина, а этотъ послѣдній ставилъ ему въ укоръ его крестьянское про- 
исхожденіе и бѣдность его родственниковъ». Слишкомъ обильными подроб- 
ностями, иногда довольно интимнаго характера, отличается глава о бытѣ и 
правахъ университетской среды; здѣсь мы узнаемъ, что профессоръ Шадъ 
отличался несдержаннымъ характеромъ и въ 1808 г. въ запальчивости на- 
несъ тяжкіе побои слугѣ проФ, Дрейсига Цыганенкову (приводятся выпи- 
ски изъ подлиннаго дѣла — жалобы слуги, объясненія Шада, показанія 
проФ. Коритари, проФ, Дрейсига и пр. с. 1049 — 1053), узнаемъ, что по- 
колотилъ и проФ. Пильгеръ повара Г. Ѳ. Квитки Степана Тиханова, что 
проФ. Дегуровъ обрѣзалъ косу своей служанкѣ Варварѣ Птичкиной, чѣмъ 
заставилъ ее повѣситься отъ стыда и огорченія, узнаемъ, что подобныя 
дѣла водились и за «лицами низшаго ранга, прикосновенными къ универси- 
тету» (с. 1056 — 1059), что, съ другой стороны, и профессора универси- 
тета являлись пострадавшими, какъ было съ проФ. Шадомъ, котораго 
побили служителя питейной конторы, когда онъ возвращался на веселѣ 
въ городъ (приводятся выписки изъ дѣла, между прочимъ обширное латин- 
ское письмо Шада). Эти подробности являются доказательствомъ того, что 
столкновенія мѣстной среды съ иностранцами — университетскими препо- 
давателями — былине только послѣ 1812 года, какъ слѣдствіе развитія 
патріотизма, но и ранѣе отечественной войны и кромѣ того случались 
не только съ лицами иностраннаго происхожденія. Казалось бы, надо 
думать, что университетъ тутъ совершенно ни при чемъ и, вѣроятно, 
казусы, приведенные въ «Опытѣ исторіи университета» потому, что свѣ- 
дѣнія о нихъ оказались въ университетскомъ архивѣ, являются ничтож- 
ной долей подобныхъ казусовъ, имѣвшихъ мѣсто въ то время среди обы- 
вателей Харькова и русскихъ, и иностранцевъ. Во всякомъ случаѣ, если 
они и даютъ нѣкоторыя данныя для характеристики профессоровъ, то едва 
ли достойны подробнаго разслѣдованія и, если служатъ чему нибудь дока- 
зательствомъ, то только тому, что люди, независимо отъ своего служебнаго 
положенія и своего образовательнаго ценза, всегда могутъ быть и нрав- 
ственными, и порочными. Съ слишкомъ мелочнымъ вниманіемъ авторъ от- 
несся и къ вопросу объ антисанитарномъ состояніи Харькова въ началѣ 
текущаго столѣтія при разсмотрѣніи вопроса «о вліяніи харьковскаго уни- 
верситета на мѣстную среду и обратно о воздѣйствіи, какое оказывали 
мѣстныя условія жизни на университетъ», — занявшемъ мѣсто въ главѣ 
«Бытъ и нравы университетской среды». Въ этихъ свидѣтельствахъ, по- 
черпнутыхъ изъ архива и изъ показаній современниковъ, мы находимъ то 
же, что извѣстно изъ статей Лавровскаго и Щелкова, гдѣ сосредоточено 
