одинъ изъ ПЁСТРЫХЪ XVII СТОЛѢТІЯ. 
239 
панегирическую и совѣщательную или нравоучительную. Поелику же «нѣтъ 
никакой проповѣди, которая бы всецѣло заключалась въ одномъ какомъ-либо 
родѣ, и во всякой проповѣди непремѣнно должно быть назиданіе»; то не 
безосновательно нѣкоторые раздѣляютъ проповѣдь еще на смѣшанную, со- 
стоящую изъ соединенія изъяснительной и совѣщательной, или же всѣ 
проповѣди относятъ къ одному совѣщательному роду краснорѣчія, содержа- 
щему въ себѣ увѣщанія» (ibid., стр. 96; ср. Майкова, стр. 86). Такова 
была теорія проповѣди, усвоенная юго-западными проповѣдниками. Та же 
самая теорія была перенесена па сѣверо-востокъ Руси, когда здѣсь возоб- 
новилось живое слово проповѣди. 
Каріонъ Истоминъ естественно долженъ былъ усвоить, подобно своимъ 
предшественникамъ, эту теорію. Правда, онъ слушалъ потомъ курсъ рито- 
рики у братьевъ Лихудовъ, которые во многомъ отступали отъ господство- 
вавшей тогда въ Россіи и на Западѣ теоріи^); но ему нельзя было совер- 
шенно отрѣшиться отъ господствовавшей теоріи проповѣди, тѣмъ болѣе, 
что во многихъ пунктахъ теорія Лихудовъ походила на теорію риторовъ- 
схоластиковъ. 
Присмотримся поближе къ проповѣдямъ Каріона и прослѣдимъ, какъ 
онъ примѣнялъ усвоенныя имъ теоретически прави.та касательно написанія 
проповѣдей на дѣлѣ. 
Всѣ слова его легко раздѣлить на тѣ три категоріи, о которыхъ упо- 
мянуто было выше, прп разсмотрѣніи теоріи риторовъ-схоластиковъ. Въ 
самомъ дѣлѣ, онъ самъ назвалъ слова, вошедшія въ составъ «Веселеила», 
«учительными». Предметомъ этихъ словъ, написанныхъ на какой-либо 
текстъ изъ Евангелія или другой священной книги, или приспособленныхъ 
къ какому-либо празднику, служитъ указаніе на добродѣтель, которой необ- 
I) Вотъ что читаемъ по этому поводу у г. Смѣловскаго: а. . .Лихудъ (Іоанникій) слѣ- 
дуетъ Аристотелю только въ нѣкоторыхъ частныхъ риторическихъ правилахъ; а въ глав- 
ныхъ понятіяхъ о краснорѣчіи, въ изслѣдованіи о похвальныхъ словахъ различныхъ 
родовъ, о словахъ надгробныхъ, и особенно въ духѣ и направленіи словесности, онъ совер- 
шенно самостоятеленъ. . . Въ самомъ предисловіи Риторики помѣщены у него собственныя 
прекрасныя изслѣдованія о краснорѣчіи, которыхъ нѣтъ у современныхъ Лихудамъ, и 
даже у позднѣйшихъ риторовъ, отечественныхъ и иностранныхъ. Краснорѣчіе раздѣляетъ 
онъ на Божественное, ироическое и человѣческое. . . Самый важнѣйшій источникъ твореній, 
по мнѣнію Лихуда, есть Божественное писаніе . . . «Кійждо обрѣтаетъ тамо вся полезная, 
яже индѣ изучилъ бы... Употребленіе же Божественнаго писанія Богословомъ есть свой- 
ственно. Сіе есть онѣхъ наслѣдіе. Сіе ихъ поле, сіе ихъ подвигъ. Тѣмъ же чудно есть, яко 
нѣцыи, оставляюіце толикое достоинство, благоплодіе же и пользу, толикія честныя мудро- 
сти, тако удобно въ неплодныя вертограды адонитскія, въ тлѣнная и сокрушенная, чуждая 
уготовленія человѣческія мудрости приклоняются». Въ главѣ 6 говорится «о частехъ рито- 
рическихъ»; части убо риторическія, или свойственная дѣла риторская, суть пять: сирѣчь — 
обрѣтеніе, изложеніе, красноиаюланіе, память и произношеніе. См. Смѣловскій: Братья Ли- 
худы и направленіе теоріи словесности въ ихъ школѣ». Ж. М. Н. Пр. 1845, .\»3, стр. 77 — 85. 
