одинъ изъ ПЁСТРЫХЪ XVII СТОЛѢТІЯ. 
275 
мимо пищи тѣлесной необходима пища духовная. «И сего ради — продол- 
жаетъ онъ — тебѣ государю царевичю. . . вюности четверолѣтія уже дости- 
зающу бытностію, . . приношу сію книгу Едемъ сладости дхвныя. впейн^е 
зря іконы твоииа царственныма очима тѣлесныма, духовнѣ стіхословіем 
услаждайся, и прохлажденіе в едемѣ семь всегда имѣй. . . И яко же писа- 
ніе священное г.Тетъ: виждь дугу на облацѣх. . . и благослови сотворшаго 
ю, такожде и ваше царское пресвѣтлое величество, созерцавающе сію книгу 
едемъ, благословите Гда Бга». . . Такимъ образомъ, при написаніи «Едема», 
Каріонъ преслѣдовалъ чисто религіозныя цѣли, желая направить помыслы 
подростающаго царевича отъ земли къ горнему Едему. Содержаніе же 
самаго произведенія показываетъ, что въ «Едемѣ» мы имѣемъ не иное что, 
какъ изложенное въ стихотворной Формѣ евангельское повѣствованіе о важ- 
нѣйшихъ моментахъ земной жизни I. Христа, а равно о славномъ при- 
шествіи Его и горнемъ Іерусалимѣ, съ незначительными дополненіями апо- 
крифическаго характера (качаніе въ колыбели Христа, игры Его съ Іоан- 
номъ Предтечею). Мало того. Самъ авторъ говоритъ, что отдѣльныя строФЫ 
его «Едема» написаны, какъ объясненіе къ «иконамъ», какъ надписи къ 
нимъ. Съ этой стороны «Едемъ» получаетъ иное значеніе, болѣе для пасъ 
важное и интересное. Чтобы понять то назначеніе строФЪ «Едема», о кото- 
ромъ говоритъ авторъ, необходимо припомнить слѣдующія слова г. За- 
бѣлина: «По характеру своего образованія — религіознаго, богословскаго, 
древній (разумѣется до-петровскій) русскій человѣкъ любилъ олицетворен- 
ныя притчи и церковныя бытія, изображеніями которыхъ и украшалъ свои 
хоромы. При отсутствіи эстетическаго элемента въ своемъ образованіи онъ 
не зналъ искусства въ томъ значеніи, которое придаетъ ему современность; 
поэтому въ притчахъ и бытіяхъ, которыя изображались на стѣнахъ его 
палатъ, онъ желалъ видѣть прежде всего назиданіе, поученіе, душевную 
пользу въ религіозномъ смыслѣ, а не услажденіе взора прекрасными обра- 
зами, которые относились къ соблазну и всегда заботливо устранялись. 
Такимъ образомъ, древняя комнатная живопись (т. е. иконопись) носила въ 
себѣ тотъ же характеръ, имѣла ту же цѣль, какъ и церковная стѣнопись, 
отъ которой она почти ничѣмъ и не отличалась» ^). И не только писались на 
стѣнахъ эти притчи, но, вѣроятно, изображались и на отдѣльныхъ печат- 
ныхъ листахъ, подобно «нѣмецкимъ потѣшнымъ листамъ», изъ которыхъ 
государевы дѣти почерпали разнообразныя свѣдѣнія и о которыхъ рѣчь 
будетъ ниже, при разсмотрѣніи сочиненія Каріона «Полисъ». Такимъ обра- 
зомъ, само собою дѣлается очевидііымъ значеніе сочиненій, подобныхъ 
1) Забѣлинъ, Домашній бытъ русск. нар. въ XVI и XVII ст., М. 1872 года, ч. I, 
стр. 128 — 129. 
18 * 
