одинъ изъ ПЁСТРЫХЪ XYII СТОЛѢТІЯ. 
363 
нѣкоторое колебаніе, то нельзя сильно упрекать его за то, что свойственно 
всѣмъ дѣятелямъ переходнаго времени. Въ томъ хаосѣ противоположныхъ 
взглядовъ, мнѣній и стремленій, какой царилъ въ русской жизни въ исходѣ 
XVII столѣтія, наканунѣ всеобщей реформы, сумѣли разобраться и итти 
прямымъ путемъ лишь очень немногіе даровитые писатели. Л^аль, конечно, 
что Каріонъ — не въ числѣ ихъ; но примиримся съ этимъ, забудемъ его 
колебаніе, какъ неизбѣжное явленіе въ переходную эпоху, остановимся на 
одномъ только гуманномъ, свѣтломъ, полезномъ и истинномъ, что завѣщалъ 
онъ въ своихъ сочиненіяхъ потомкамъ, припомнимъ неблагопріятныя усло- 
вія, при которыхъ ему приходилось дѣйствовать, и скажемъ: «вѣчная слава 
Каріону Истомину Заулонскому за то, что онъ не умѣлъ помириться со 
зломъ, что онъ постоянно и неутомимо искалъ въ просвѣщеніи выхода 
къ добру !» . . . 
