НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 
159 
маловажны; 2) первая глупая женщина — плачущая дочь, молодая бездѣт- 
ная или дѣвушка *), и плачетъ она въ однѣхъ сказкахъ безъ малѣйшаго по- 
вода 1 2 ), въ другихъ, далеко расширяя значеніе простого привѣтствія пли 
шутки парня-рекрута 3 ); 3) глупцы большею частію безъименные; изрѣдка 
второй рядъ глупцовъ облекается общимъ собирательнымъ именемъ (лит- 
вины, стеблевцы и пр.), и еще рѣже проскальзываетъ какое-нибудь собствен- 
ное имя для глупцовъ первой категоріи (напр. Бастаніелло, бабушка Гар- 
гарушка, Дуня) 4 5 6 ); 4) смерть ребенка предполагается чаще всего безъ объ- 
ясненія причины, довольно часто (вар. великор., югославянскіе, итальян- 
скіе) отъ паденія долота или другого тяжелаго предмета въ колыбель (малор., 
великор., шотл., птал., болг., англ.), изрѣдка отъ паденія въ ^>шп/(великор.) 5) ; 
5) мысль о смерти ребенка приходитъ молодой (?) женщинѣ дома или въ 
полѣ (имерет.) или въ погребу (болг., шотл., англ, и др.) б) . 
Своеобразную обработку представляетъ болгарскій варьянтъ о жен- 
щинѣ, п .... ей въ погребу при наливаніи вина и просившей теленка мол- 
чать о томъ 7 ). 
Очевидно, всѣ эти мотивы въ отдѣльности маловажны », и въ развитіи 
сказки капитальное значеніе имѣетъ лишь основной мотивъ, что глупая 
семья плачетъ о предполагаемомъ горѣ. Въ мотивахъ нѣгпъ ничего, что 
указывало бы на время происхожденія сказки и пути ея распространенія. 
Сказка развилась и распространялась подъ вліяніемъ прочно сложившейся 
семьи, съ установленіемъ прочной привязанности между матерью, дѣтьми и 
дѣдомъ 8 ). Пересматривая анекдоты, связанные съ глупцами второй катего- 
1) Сюда совсѣмъ не иодходить «Лутонюшка» (Аоанасьевъ Λ» 227), гдѣ плачетъ ста- 
руха — мать. 
2) Слѣдовало бы сказать: безъ малѣйшаго реальнаго повода. 
3) Это частный случай, встрѣчающійся въ Галицкомъ и въ иной разновидности въ 
^іалорусскомъ разсказахъ (стр. 24 и 25). 
4) Бастаніелло— имя предполагаемаго ребенка, Гаргарушка — предсказательница; глу- 
пость того и другого ни въ чемъ не проявляется; имя Дуни вызвано Гаршрушкой. 
5) Полагаю, что еслибъ было возможно подвести полную статистику, то чаще всею 
смерть ребенка предполагалась бы вслѣдствіе паденія тяжелаго предмета; смерть безъ при- 
чины есть затемнѣніе мотива; въ «Лутонюшкѣ» тяжелый предметъ падаетъ не въ колы- 
бель, а на загнетку; въ шотл. (Сумц. 31), сѣдло падаетъ не въ колыбель, а предполагается 
упавшимъ прямо на голову и не ребенку, а самой женщинѣ. Г. Сумцовъ не приводитъ 
великор. варьянта, гдѣ смерть могла бы послѣдовать отъ паденія въ рѣку; но еслибъ онъ 
и привелъ таковой или нѣсколько таковыхъ, все же этотъ фактъ едва ли имѣлъ бы какое 
ннбудь научное значеніе. 
6) Въ имерет. не въ полѣ, а на рѣчкѣ; въ шотл. не въ погребу, а въ комнатѣ; но, 
конечно, всѣ эти варьяціи не имѣютъ ни малѣйшаго значенія. 
7) Всякая варьяція болѣе или менѣе своеобразна; но для насъ непонятно, какой на- 
учный выводъ можно при настоящихъ средствахъ сдѣлать изъ этихъ своеобразій? 
8) Т. е., очевидно послѣ установленія ; такой отдаленный terminus а quo можпо смѣло 
принять для всѣхъ сказокъ, гдѣ упоминаются степени родства. 
