J6G 
ОТЧЕТЪ О СОРОКЪ ВТОРОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
что повѣсть о гостѣ Терентіи «возникла, повидимому, на Востокѣ, быть 
можетъ, на индійской почвѣ» остается недоказаннымъ, и историческій путь 
этого сюжета на русской почвѣ — не изслѣдованнымъ. Свѣдѣніе пѣсни къ 
«общимъ мотивамъ» (стр. 79) также мало представляетъ научнаго, какъ и 
разборъ «мотива» о плачущихъ глупцахъ въ концѣ ІІІ-ьей главы. Это не- 
вольно подтверждаетъ и самъ авторъ, приводящій уже послѣ свода общихъ 
мотивовъ по БенФею, Пыпину, Парису, Бедье и пр. еще новый матеріалъ, 
значительная часть котораго могла бы быть утилизирована для свода. 
(Гл. XXXÏ). Глупые мужья. Рыба (сласти и пр.) съ неба (изъ земли, 
на деревѣ). 
Матеріалъ (по Бедье и Клоустону) сведенъ слишкомъ разнообразный, 
но онъ пополненъ очень интересными малороссійскими анекдотами. Что 
касается до спора трехъ женъ, кто лучше обманетъ мужа (Фабліо: Les 
trois dames qui trouvèrent l’anneau), который оказывается малороссійскимъ 
народнымъ анекдотомъ (Рудченко JV?. 59), было бы весьма интересно изслѣ- 
довать его отношеніе къ извѣстной повѣсти въ Письмовникѣ Курганова 
(начиная съ 4-го пзд., 1790 г.; см. въ моихъ Очеркахъ стр. 62), кото- 
рый, безъ сомнѣнія, оказалъ сильное вліяніе на устную словесность какъ 
въ Великороссіи, такъ и въ Малороссіи. 
Изъ всего довольно пестраго матеріала, собраннаго въ этой главѣ, 
г. Сумцовъ дѣлаетъ обычный выводъ (стр. 89), что мотивъ о падающей 
съ неба рыбѣ и пр. могъ «проникнуть съ азіатскаго востока». 
(Гл. XXXII). Потеря сознанія самоличности. 
Небогатый матеріалъ Клоустона г. С} мцовъ очень удачно пополняетъ 
малорусскимъ, польскимъ и болгарскимъ; но отъ вывода воздерживается, 
такъ какъ на востокѣ встрѣчается та же тема (сомнѣніе въ своей личности), 
но совсѣмъ не въ сходныхъ разсказахъ. 
(Гл. XXXIII). Глупецъ сидитъ па яйцѣ или тыквѣ, чтобы высидѣть 
жеребенка (гуся, дочь). 
Если исключить изъ привлеченнаго г. Сумцовымъ матеріала нѣ- 
сколько разсказовъ (польскій, Французскій), гдѣ рѣчь идетъ о высижива- 
ніи гусенятъ или дочери, останется довольно длинный рядъ анекдотовъ (сла- 
вянскій, румынскій, арабскій, турецкій, сицилійскій, армянскій, индусскій 
и пр.), въ которыхъ, помимо разнообразныхъ осложненій, окажется общее 
содержаніе (арбузъ, тыкву пли пузырь легковѣрный принимаетъ за лоша- 
диное или ослиное яйцо; тотъ же легковѣрный случайно выскочившаго 
зайца или кролика принимаетъ за жеребенка), несомнѣнно указывающее на 
происхожденіе изъ единаго (литературнаго) источника. Но гдѣ этотъ источ- 
никъ и какими путями шелъ анекдотъ, никто не знаетъ. Авторъ ограничи- 
