НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 
179 
«половину камня, который подѣлилъ съ женою». Подобная же подробность 
въ одной изъ поэмъ Moallakat; это наблюденіе даетъ основаніе приписать 
португальской повѣсти арабское происхожденіе (А. Ы. Веселовскій , Розыска- 
нія въ области р. дух. стиха, Y, 79 — 80). Г. Созоновичъ признаетъ не- 
зависимость западныхъ пересказовъ отъ восточныхъ. Чтобы придать убѣди- 
тельность своимъ соображеніямъ, онъ долженъ былъ свести счеты съ за- 
щитниками иной гипотезы: долженъ былъ разсмотрѣть восточные разсказы, 
указанные Ландау, Либрехтомъ, Роде и опредѣлить отношеніе этихъ разска- 
зовъ къ западнымъ варіантамъ. Г. Созоновичъ этого не сдѣлалъ. 
III. Занятый собираніемъ и сопоставленіемъ варіантовъ, г. Созоно- 
вичъ не всегда строго слѣдитъ за ходомъ своихъ соображеній. Разсмот- 
рѣвъ сказаніе Эдды о Гельги и Сигрунѣ, г. Созоновичъ замѣчаетъ: «какъ 
бы ни былъ сжатъ и затемненъ древне - греческій миѳъ о Протезилаѣ и 
Лаодаміи, онъ невольно напоминаетъ собою только что изложенный сюжетъ 
скандинавской саги про Гельги и Сигруну, такъ что нѣтъ возможности от- 
рицать единство ихъ не только демопсихологической, но и литературной 
основы, хотя возстановить ихъ генетическую связь съ полной точностью 
и опредѣленностью пока не представляется возможнымъ за отсутствіемъ 
посредствующихъ звеньевъ » (стр. 108). Далѣе, пересказавъ содержаніе 
шведской пѣсни о мертвомъ женихѣ («Macht des Kummers») и датской бал- 
лады подобнаго же содержанія («Der Ritter Aage und Jungfrau Else»), нашъ 
ученый указываетъ на сходство этихъ пѣсенъ съ древне-скандинавской 
сагой, но затрудняется установить прямую связь сказаній о Гельги и 
Сигрунѣ съ произведеніями датской и шведской поэзіи. «Датская баллада, 
говоритъ г. Созоновичъ, при всей своей запутанности и неполнотѣ, по- 
добно.... шведской пѣснѣ, нѣкоторыми подробностями.... напоминаетъ древ- 
нюю сагу про Гельги и Сигруну, но общимъ своимъ складомъ примыкаетъ 
къ позднѣйшимъ сказаніямъ о жешцинѣ-мертвецѣ, возникшимъ, подобно 
классическому разсказу и скандинавской сагѣ, на вѣрованіи въ возможность 
возвращенія умершаго подъ вліяніемъ проливаемыхъ по немъ горькихъ 
слезъ. Если шведская и датская пѣсни, благодаря отсутствію посредствую- 
щихъ звеньевъ, и не могутъ быть поставлены въ непосредственнгую связь 
со скандинавской сагой про Гельги , то во всякомъ случаѣ онѣ отражаютъ 
одинаковое съ нею міровоззрѣніе и въ своей передачѣ сохраняютъ нѣко- 
торыя подробности обработки древняго скандинавскаго сказанія» (стр. 114). 
Въ концѣ изслѣдованія, подводя итогъ своимъ розысканіямъ, г. Созоно- 
вичъ превращаетъ эти нерѣшительныя догадки и предположенія въ поло- 
жительный выводъ. По мнѣнію г. Созоновича, все разнообразіе народ- 
ныхъ пѣсенъ и сказокъ о женпхѣ-мертвецѣ «должно быть возведено на ос- 
нованіи чертъ литературной обработки къ какому то неизвѣстному намъ 
12 * 
