22 
ОТЧЕТЪ О СОРОКЪ ТРЕТЬЕМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
телыю его по печатнымъ его изданіямъ; а г. Рункевичъ самымъ тщатель- 
нымъ образомъ изучилъ Духовный Регламентъ по его оригиналу, храняще- 
муся въ особомъ ковчежцѣ въ Присутствіи Св. Синода, и на основаніи его под- 
робнаго осмотра, сличенія его съ печатными изданіями и сопоставленія нѣ- 
которыхъ его частностей съ производствомъ дѣлъ объ его слушаніи и раз- 
смотрѣніи въ Сенатѣ и Петромъ и объ его подписаніи іерархами, сообщилъ 
любопытныя новыя свѣдѣнія о проведеніи проекта Регламента на степень 
учредительнаго закона. Подобнымъ образомъ г. Рункевичъ относится, при 
составленіи своей монографіи, и къ другимъ историческимъ Фактамъ и мате- 
ріаламъ, до изданія его книги бывшимъ въ печати (см. напримѣръ стр. 
155 — 163, на которыхъ излагаются свѣдѣнія о «Прибавленіи къ Духов- 
ному Регламенту», содержащемъ правила «о пресвитерахъ, діаконахъ и 
прочихъ причетникахъ» и «о монахахъ»). Понятно, почему книга г. Рун- 
кевича о Св. Синодѣ преимуществуетъ предъ всѣми прочими изданіями, 
сообщающими свѣдѣнія объ учрежденіи и первоначальномъ его устройствѣ, 
богатствомъ и полнотою содержанія и представляетъ изъ себя цѣнную 
новость въ русской церковпоисторической литературѣ. 
Отличительною чертою монографіи г. Рункевича является, между 
прочимъ, замѣчательная живость изложенія историческаго содержанія, без- 
относительная и по сравненію съ сочиненіями другихъ писателей о Св. Си- 
нодѣ. Она читается съ величайшимъ интересомъ и легкостію не только по 
занимательности и важности предметовъ, составляющихъ ея содержаніе, но 
и по простотѣ и правильности языка и даже по изяществу изложенія. Есть, 
конечно, въ объемистой и многосодержательной книгѣ нѣкоторыя мѣста и 
выраженія, отступающія отъ указанныхъ свойствъ языка и изложенія и 
могущія притязательной на строгость критикѣ подать поводъ къ упре- 
камъ г. Рункевича за его выраженія 1 ). Но онѣ являются исключеніями въ 
1) Такъ, какъ нарочно первая Фраза, которою начинается книга, не безупречна со 
стороны стилистики. «Ко времени учрежденія Сн. Синода Россія, послѣ 25-ти-лѣтней дѣя- 
тельности Петра Великаго, явилась неузнаваемою, по сравненію съ прежнимъ, во всѣхъ 
частяхъ». И эта Фраза, между прочимъ, подала поводъ безъименному обозрѣвателю духов- 
ной литературы въ «Русскомъ Вѣстникѣ» въ рецензіи его, помѣщенной въ мартовской 
книгѣ этого журнала на стр. 256—261 за 1900 г., о вошедшихъ съ измѣненіями въ разсма- 
триваемую нами книгу двухъ журнальныхъ статьяхъ, помѣщенныхъ въ «Христіанскомъ 
Чтеніи» кн. январь — Февраль 1900 г., обвинять г. Рункевича въ «бойкости и хлесткости» 
«писанія». Но мы находимъ обвиненіе въ «хлесткости» несправедливымъ, изложеніе содер- 
жанія книги по языку соотвѣтственнымъ важности ея предмета и появленіе самой рецензіи 
преждевременнымъ, — а отношенія г. безыменнаго рецензента къ г. Рункевичу, выразив- 
шіяся въ «сожалѣніи» его о «погонѣ (автора) за высшимъ званіемъ» (книга г. Рункевича 
представлена на соисканіе степени доктора) и въ упрекѣ за то, что г. Рункевичъ пред- 
принялъ писать Исторію русской Церкви не «на склонѣ дней своихъ, послѣ цѣлой жизни, 
проведенной въ ученыхъ подвигахъ», — съ сожалѣніемъ считаемъ странными и неблаго- 
расположенными до непристойности. Рецензентъ, давая отзывъ свой о двухъ сравнительно 
незначительныхъ по объему статьяхъ, «смѣло и безбоязненно» еще до появленія въ свѣтъ 
всей книги, въ которую онѣ вошли, осуждаетъ ея автора за «смѣлость» «писать Исторію». 
