22 
ОТЧЕТЪ О СОРОКЪ ЧЕТВЕРТОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
вслѣдствіе того обложеніе иногда оказывалось непосильнымъ и цѣлыя 
деревни пустѣли «отъ госз^даревыхъ податей и отъ тяжелые описи». Услов- 
ность писцоваго кадастра увеличивалась еще тѣмъ, что въ составъ этой 
пашни паханой, числившейся при дворахъ «въ живущемъ», т. е. въ тяглѣ, 
не вводилась пашня «наѣзжая» на сторонѣ, въ лѣсу, въ «дикомъ полѣ» или 
неокладныхъ пустошахъ, гдѣ такія угодья были, а этой наѣзжей, такъ 
сказать, сверхштатной пашни въ иныхъ мѣстахъ было намного больше 
живущей, окладной, тогда какъ въ другихъ она совсѣмъ отсутствовала. 
При такихъ пріемахъ описи и оклада писцовыя сохи и выти теряли харак- 
теръ дѣйствительныхъ хозяйственныхъ величинъ, а становились счетными 
окладными единицами, напоминающими ревизскія души Петра Великаго. 
Неизбѣжная при такомъ порядкѣ неравномѣрность обложенія могла быть 
устраняема или облегчаема только мірской раскладкой «по силѣ», по сравни- 
тельной тягловой способности каждаго тяглаго двора. 
Такіе недостатки или неудобства писцоваго дѣла подавали немало по- 
водовъ къ ошибкамъ и злоупотребленіямъ со стороны писцовъ, къ разно- 
образнымъ изворотамъ со стороны плательщиковъ. Возможны были и въ 
XVI в. случаи, подобные тому, о которомъ доносилъ кн. В. В. Голицыну 
прикащпкъ его Боевъ: писецъ «радѣньемъ» своего помощника отмежевалъ 
сыну князя вмѣсто указныхъ 450 четвертей цѣлыхъ 1000 четвертей. Съ 
другой стороны, изъ одного акта начала XVII в. узнаемъ, что «прожиточ- 
ные крестьяне горланы съ себя убавливали пашни, съ выти стали жить на 
полвыти или на трети, не хотя гос} г даревыхъ податей платити, а тѣ свои 
доли наметывали па молодшихъ людей, а вмѣсто той своей пашни пашутъ 
на пустошахъ и сѣно косятъ на пустыхъ доляхъ». Казна въ свою очередь 
изощрялась въ мѣрахъ противодѣйствія этимъ ухищреніямъ, предписывала 
крестьянамъ тяглыхъ пашенъ съ себя не сбавливать, платить съ своихъ 
вытей «по животомъ и по промысломъ», а пустыя выти отдавала крестьянамъ 
пахать изъ четвертаго либо пятаго снопа, смотря по пашнѣ, а сѣно косить 
изъ денежнаго найму. При такихъ отношеніяхъ писцовое дѣло было ареной 
двойной борьбы плательщика съ писцомъ и казной и казны съ писцомъ и 
плательщикомъ. При чтеніи такого крупнаго и научно- интереснаго по но- 
визнѣ предмета труда, какъ изслѣдованіе г. Рожкова, надежда найти въ 
немъ сравнительно-критическую оцѣнку возможныхъ способовъ провѣрки 
писцовыхъ книгъ является не требованіемъ «строгаго судьи», о которомъ 
говоритъ авторъ въ предисловіи, а скромнымъ желаніемъ читателя, кото- 
рому хотѣлось бы освоиться съ любопытнымъ, но довольно запутаннымъ 
матеріаломъ, положеннымъ въ основу работы. Для самого писца при господ- 
ствѣ у пего Фискальныхъ цѣлей наиболѣе энергичнымъ коррективомъ 
должно было служить сличеніе скоплявшихся въ его рукахъ данныхъ съ 
