120 
ίΐ. НИКИТИНЪ, 
Здѣсь, несомнѣнно, нужно отдать преимущество краткому тексту не 
только потому, что онъ короче, по и потому, что онъ осмысленнѣе и даже 
содержательнѣе пространнаго. Какой смыслъ въ послѣднемъ имѣетъ заяв- 
леніе ήν καταιδειται καί τα θηρία? Звѣри щадятъ жизнь своихъ самокъ и 
своихъ дѣтенышей? Какое дѣло до этого узникамъ? Развѣ они посягаютъ 
на жизнь своихъ родителей, женъ и дѣтей или подвергаютъ ее опасности? 
Л въ этомъ наборѣ словъ τίς έν τοιούτω κινδύνω--λαβέσθαι; что болѣе 
безсмысленно: έπινοήσοι или καν ενός τίνος? Искусители удивляются, что 
узники не придумаютъ какого-нибудь способа получить блага, въ кото- 
рыхъ люди полагаютъ высшее свое счастье? Уже это достаточно странно: 
развѣ то, чего человѣкъ не въ силахъ придумать на свободѣ, онъ долженъ 
непремѣнно сумѣть придумать въ тюрьмѣ? Еще страннѣе удивленіе иску- 
сителей, какъ это узники не придумаютъ способа получить хоть какое-ни- 
будь изъ «этихъ» благъ, т. е. изъ выше перечисленныхъ. Какое именно? 
богатство? славу отъ подначальныхъ? хорошую прислугу? Развѣ до того 
узникамъ? — Легко опредѣлить, чего требуетъ контекстъ вмѣсто этихъ 
нелѣпицъ. Что должно казаться узнику первымъ и основнымъ благомъ? 
Конечно — освобожденіе. Слѣдовательно, во многословіи пространнаго 
текста недостаетъ самаго необходимаго слова, слова άφεσής. Искусители въ 
правѣ удивляться, но не тому, что узники не придумаютъ способа полу- 
чить свободу и другія блага жизни, а тому, что они не желаютъ получить 
свободу. Это и выражено въ краткомъ текстѣ ясно и просто вопросомъ τίς 
γάρ --ου θελήσει τυχεΐν άφέσεως; послѣ этого перечисляются другія блага, 
которыя за свободой должны послѣдовать, а потомъ достаточно логически 
прибавляется: «если вы не знаете средства получить эти блага (въ томъ 
числѣ и прежде всего свободу), мы вамъ сострадательно укажемъ его». — 
Который изъ двухъ текстовъ ближе къ первоначальному? краткій, но 
осмысленный, или пространный, но нелѣпый? Кажется, нельзя отрицать 
возможности такой переработки, которая излишествомъ риторическихъ ва- 
ріацій заглушила кое-гдѣ смыслъ основныхъ темъ произведенія. Что 
текстъ, съ самаго начала пространный, когда подвергся сокращенію, вслѣд- 
ствіе самого сокращенія, утратилъ часть своихъ безсмыслицъ и получилъ 
нѣсколько большую ясность, — такое предположеніе также, конечно, мы- 
слимо, но не особенно вѣроятно. Еще менѣе вѣроятнымъ оно пока- 
жется, когда замѣтимъ, что краткій текстъ не только съ большимъ смы- 
сломъ воспроизводитъ содержаніе пространнаго, но и опять - таки предста- 
вляетъ нѣкоторыя черты, въ этомъ послѣднемъ совершенно отсутствую- 
щія. Въ изображеніи благъ, которыхъ лишены узники, пространный пере- 
полненъ громкими и пустыми словами, но лишенъ самыхъ трогательныхъ: 
τής γλυκείας όψεως αυτών καί τής ήδίστης προσλαλιάς. 
