98 
ОТЧЕТЪ О СОРОКЪ ПЯТОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
иостыо. Тѣмъ болѣе это было печально, что колодническія дѣла подавляли 
своимъ обиліемъ, при суровости тогдашнихъ уголовныхъ законовъ и без- 
печности должностныхъ лицъ (312) г ). Невольно при этомъ навязывается 
вопросъ, почему такое неуваженіе къ личной свободѣ и личности вообще 
могло имѣть мѣсто, если для понужденія неисправныхъ существовали 
генер. -рекетмейстеръ (313) и «обновленная прокуратура» екатерининскаго 
времени, которая «не бездѣйствовала» (287; ср. 316); однако Факты вмѣ- 
шательства ея были весьма незначительны (307 — 311) или чисто Фор- 
мальнаго характера, не смотря на то, что «халатность въ отношеніи 
колодниковъ царствовала въ теченіе долгихъ лѣтъ» (301). Тѣмъ болѣе это 
удивительно, что въ Наказѣ» (ст. 138 и 139) Екатерины II, со словъ Мон- 
тескье, ясно опредѣлялась важная роль прокуратуры, «бдящей о благосо- 
стояніи гражданъ, а высказанные въ немъ принципы заключаютъ въ себѣ 
въ зародышѣ большую часть тѣхъ юридическихъ понятій, которыя сто лѣтъ 
спустя судебною реформою Александра II были положены въ основаніе 
прокурорскаго надзора» 1 2 ). Собственно эта важная сторона вопроса, не по- 
ставленная въ болѣе общую связь съ историческими условіями, остается 
почти пе выясненною. Изъ послѣдующихъ замѣчаній (§ 17, стр. 312 — 316) 
мы узнаемъ только, что въ указанномъ направленіи Сенатъ «проявлялъ 
слишкомъ мало контрольной энергіи », хотя «волокита административныхъ 
и судебныхъ мѣстъ XVIII стол, была притчей во языцѣхъ и нуждалась въ 
постоянныхъ мѣрахъ противодѣйствія», и что «эта медленность поразила 
Екатерину тѣмъ, что проявлялась не въ единичныхъ случаяхъ, а по преж- 
нему пребывала (была?) общимъ явленіемъ». Какъ и прежде, мѣры эти вы- 
ражались въ новыхъ указахъ, иногда штрафахъ или угрозахъ ими; однако 
не всегда исполнялись даже требованія относительно времени пребыванія 
въ присутственныхъ мѣстахъ служащихъ лицъ (3 1 6). Точно такъ же (§ 1 8), 
по словамъ автора, безплодны были результаты «наблюденія Сената за 
исполненіемъ собственныхъ указовъ»; они ограничивались лишь мѣрами, 
хорошо извѣстными еще со временъ Петра В. и Анны Іоанновны, а это 
даетъ ему право закончить свой трудъ весьма неутѣшительнымъ выводомъ, 
1) О безграничномъ неуваженіи личности свидѣтельствуютъ уголовныя наказанія, 
дающія право историку ихъ сказать, что «хищный звѣрь не терзалъ такъ свою жертву, 
какъ терзало осужденнаго уголовное правосудіе» (Н. Сергѣевскій, Смертная казнь въ Рос- 
сіи въ XVII и первой половинѣ XVIII в., Журн. гражд. и уголовн. права 1884, IX, стр. 5); лег- 
кость, съ которою допускались пристрастные допросы (Матеріалы, G7, 69, 104, 161 — 163, 
164, 166, 236); примѣненіе пытки въ гражданскихъ судахъ (Дмитріевъ, 372, 378 — 379, 560, 
и Стефановскій, Ж. М. Н. Пр., 1873, № 8, с. 351; № 9, с. 10); ср. Тайная канцелярія въ цар. 
Петра В., 1720—1724, H. М. Востокова (Р. Стар. тт. XLVII и XLVIII); Тайн. канц. въ цар. 
Елисаветы Петр, (ib., т. XII); Провинц. канцел. и черты рус. народ, жизни 1719 — 1777 (Ист. 
Вѣсти., 1884, № 10). 
2) Муравьевъ, 298—299. 
