НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 
147 
перваго относительно значенія художественности, творческаго таланта 
преимущественно ко второму, а первому приписываетъ свойства его нѣ- 
мѣцкихъ соработниковъ и основываетъ его нѣсколько Фантастическое по- 
ниманіе жизненнаго закона на нѣмецкомъ романтизмѣ (410). Излагая 
(хотя вкратцѣ) споръ Хомякова съ Кавелинымъ и Грановскимъ, 
проФ. Завитневичъ, какъ человѣкъ новой науки, стоитъ не на сторонѣ 
своего героя, такъ какъ послѣдній не придаетъ значенія мелкимъ Фактамъ, 
точность въ изложеніи которыхъ есть conditio sine qua non для всякаго 
ученаго (413). Правда, онъ пытается оправдать Хомякова утѣшитель- 
ными словами, въ родѣ субъективизма , и даже мимоходомъ (4 18) упрекаетъ 
ГильФердинга, который утверждаетъ, что Хомяковъ не могъ имѣть 
критическаго метода ученаго изслѣдователя (очевидно, въ виду молодости 
славяновѣдѣнія); но въ концѣ концовъ все довѣріе къ Венелину и дру- 
гимъ славянамъ - мечтателямъ и собственныя измышленія Хомякова 
о широкомъ распространеніи славянства онъ признаетъ слабой стороной 
метода «Семирамиды» и, излагая его несогласія съ вышеуказанными про- 
фессорами, онъ не можетъ не стать на сторонѣ людей науки. Въ заклю- 
ченіе этой вводной части, г. Завитневичъ ставитъ общій вопросъ: спе- 
ціалистъ Хомяковъ въ наукѣ или диллетантъ (стр. 422 и слѣд. г )? и 
рѣшаетъ его въ положительномъ смыслѣ: Хомяковъ — спеціалистъ, но 
весьма разносторонній. Въ этомъ г. Завитневичъ до нѣкоторой степени 
сходится съ К. Н. Бестужевымъ -Рюминымъ, который («Отеч. Зап.» 
1862 г., май, стр. 31 и слѣд.; соч. г. Завитневича, стр. 430), признавая 
Хомякова не чуждымъ парадокса, говоритъ, что хотя онъ никогда не при- 
надлежалъ къ разряду спеціалистовъ ни по одной изъ наукъ, занимавшихъ 
въ разное время его пытливый умъ, онъ сказалъ въ каждой изъ нихъ 
много такого, что заставитъ задуматься многихъ спеціалистовъ и можетъ 
повести къ открытіямъ въ наукѣ» (429). 
Переходя къ самой «Семирамидѣ», которую онъ зналъ еще только 
въ 2-хъ томномъ изд. ГильФердинга (о немъ см. стр. 22), г. Завитне- 
вичъ долженъ признаться, хоть молча, въ ея нестройности. Онъ говоритъ: 
«Первый томъ (тоже вдвое меньшій второго) составляетъ нѣчто въ родѣ 
введенія въ исторію; въ немъ необходимо различать два элемента: критико- 
методологическій и чисто - историческій. Первый состоитъ изъ научно- 
критическихъ замѣчаній по вопросу о методѣ изслѣдованія въ области 
исторіи и смежныхъ съ нею наукъ: географіи, миѳологіи и лингвистики. 
Эти методологическія замѣчанія разсѣяны не только по всему первому, но 
и по второму тому. Сущность ихъ заключается, съ одной стороны, въ 
1) Едва ли этотъ вопросъ въ такой общей Формѣ можетъ имѣть серьезное значеніе. 
10 * 
