НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 
175 
истины человѣческой», «инстинктомъ истины», «чувствомъ гармоніи» и пр. 
«Чувство поэта и художника» выдвигается даже на первое мѣсто въ пости- 
женіи исторической истины. Оправдывая Хомякова до извѣстной степени 
и въ этомъ пунктѣ, г. Завитневичъ все-таки не разъ говоритъ, что «чутье 
художника» обманывало и самого Хомякова (I, 409 и др.). Отмѣчая эту 
слабую сторону историческаго метода Хомякова, но объясняя ее тѣмъ, 
что «тогдашняя русская школа не могла дать ему больше того, что онъ 
могъ почерпнуть изъ изслѣдованій лучшихъ тогдашнихъ европейскихъ уче- 
ныхъ, съ трудами которыхъ онъ былъ знакомъ не хуже любого профессора» 
(cp. 1, 4 1 8 — 19), — нашъ авторъ далѣе замѣчаетъ, что «этотъ недостатокъ 
не могъ имѣть большого вліянія на выработку общихъ историческихъ воз- 
зрѣній» Хомякова (тамъ же), такъ какъ «вообще историческія истины, от- 
личающіяся широкою общностью, получаются не путемъ непосредственнаго 
вывода изъ точно обслѣдованныхъ конкретныхъ Фактовъ, изъ которыхъ 
онѣ вытекали бы съ логическою принудительностію: полученію такихъ 
истинъ въ окончательномъ выводѣ обыкновенно предшествуетъ рядъ пред- 
положеній, отличающихся лишь большею или меньшею степенью вѣроят- 
ности» (тамъ же). 
Отстранивъ отъ себя задачу «полной, всесторонней, научно-критиче- 
ской оцѣнки» Фактическаго матеріала и частныхъ воззрѣній и выводовъ изъ 
нихъ у Хомякова (говоря, что таковая «оцѣнка огромнаго по объему и бо- 
гатаго по мыслямъ труда Хомякова возможна лишь въ отдѣльной спе- 
ціальной монографіи» I, 431), нашъ авторъ далѣе слѣдитъ, какъ Хомяковъ 
примѣнялъ свой ученый историческій методъ въ «Запискахъ» и потомъ въ 
другихъ историческихъ статьяхъ. Онъ подробно, большею частію простран- 
ными выдержками изъ Хомякова, излагаетъ основной его взглядъ на раз- 
витіе началъ, управляющихъ историческою жизнію человѣчества: послѣдо- 
вательно раскрываетъ, какъ при первомъ свѣтѣ исторіи выступаютъ два 
начала, отмѣченныя Хомяковымъ довольно условными терминами, — начало 
иранское (начало духа, свободы, безусловности I, 521) и кушитское (начало 
вещественности, случайности и условности, см. тамъ же), постепенно затѣмъ 
выражаясь и такъ или иначе обнаруживаясь въ ходѣ исторической жизни 
народовъ древняго востока, въ древнемъ греко-римскомъ языческомъ мірѣ 
и въ жизни римской имперіи христіанской эры, въ Византіи и въ особенности 
въ западноевропейскихъ государствахъ, образовавшихся на развалинахъ 
римской имперіи, въ такъ называемомъ романо-германскомъ мірѣ. Начало 
кушитское, подчинивъ себѣ вѣрованіе всѣхъ народовъ древняго востока, на 
римской почвѣ заявило себя въ созданіи могущественнаго государства, сдѣ- 
лавшагося кумиромъ для римлянина, а исполненіе его предписаній стало 
своего рода религіознымъ служеніемъ. Романизмъ, вторгшійся въ жизнь 
