НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 
497 
1) Самостоятельность южнорусскаго языка въ томъ видѣ, какъ онъ 
теперь сложился, наврядъ-ли можетъ быть оспариваема, и въ этомъ отно- 
шеніи ему неизбѣжно должно быть предоставлено широкое поле проявленія: 
въ школѣ, въ прессѣ и въ литературныхъ и научныхъ произведеніяхъ. До 
нѣкоторой степени этому сочувствуетъ и Императорская Академія Наукъ, 
что видно изъ ея постановленія 1905 г. объ отмѣнѣ стѣсненій украинскаго 
слова; но среди не только правительственныхъ сферъ, но и въ большинствѣ 
великорусскаго, а отчасти и южнорусскаго, такъ называемаго, образован- 
наго общества до сихъ поръ господствуетъ предубѣжденіе о непригодности 
южнорусскаго «нарѣчія» къ выраженію высшихъ, отвлеченныхъ, теорети- 
ческихъ и научныхъ понятій и поэтическихъ и литературныхъ представле- 
ній и оборотовъ. Разговорный языкъ каждаго народа не сразу дѣлается 
языкомъ книжно-литературнымъ и научнымъ; онъ постепенно развивается 
до этой стадіи. Такъ было съ языкомъ великорусскимъ, который не сразу 
изъ простонароднаго разговорнаго языка сталъ языкомъ сперва Ломоно- 
сова, а затѣмъ Карамзина и Пушкина. Такова будущность и южнорус- 
скаго языка. Языкъ Котляревскаго — уже не языкъ народныхъ малорус- 
скихъ пѣсенъ, а языкъ Шевченка безконечно превосходитъ языкъ Котля- 
ревскаго. Снимите цензурный запретъ съ южнорусской рѣчи, — п она до- 
разовьется до литературнаго и ученаго языка. 
2) Два направленія среди теперешнихъ «патріотовъ» въ Галичинѣ, 
такъ называемыхъ «твердыхъ» и «пародовцевъ» — напоминаютъ два велико- 
русскихъ умственныхъ теченія, выразившихся въ 40-хъ годахъ XIX в. п 
продолжающихъ существовать и въ наши дни. «Твердые» — соотвѣтству- 
ютъ сторонникамъ тріединой охранительной оффиціальной Формулѣ основъ 
русской самобытности при императорѣ Николаѣ I: православія, самодер- 
жавія и народности; а «народовцы» напоминаютъ славянофиловъ 40-хъ 
годовъ, съ тѣми отъ нихъ различіями, которыя указаны выше. Основы- 
ваясь на воззрѣніяхъ «твердыхъ», австрійское правительство, побуждаемое 
къ тому поляками, судило и судитъ объ «украинскихъ» идеяхъ. 
3) Нельзя не пожалѣть, что г. Грушевскій неправильно употребляетъ 
терминъ «обрусеніе» по отношенію къ южно-руссамъ (стр. 387, 399, 400 
и др.). Развѣ можно «обрусить» то, что по природѣ русское? Напрасно 
также г. Грушевскій придаетъ слишкомъ большое значеніе оффиціоз- 
ному термину «россійскій», пріурочиваемому исключительно только къ ве- 
ликорусской отрасли Русскаго народа въ ХѴШ в. (стр. 399). Если такой 
терминъ и былъ въ ходу въ правительственныхъ русскихъ сферахъ того 
времени и усвоивался даже нѣкоторыми южноруссами, то лишь вслѣдствіе 
нсдоразумѣнія, основаннаго на незнаніи. Казачество, главнымъ образомъ 
запорожское, заслонило собою отъ Великорусовъ южнорусскій народъ; за- 
Зап. Ист.-Фял. Отд. (27) 32 
