520 
ОТЧЕТЪ О СОРОКЪ ДЕВЯТОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
скаго народонаселенія, то авторъ заявляетъ, подчеркивая свою мысль, что 
«въ этой статьѣ: что ни слово, то ложь» со стороны турокъ (315). А оцѣ- 
нивая значеніе изданнаго гатти - гумаюна, авторъ говоритъ, что «нельзя 
не замѣтить сплошной Фальши и лживости этого документа» (31 7). Въ этомъ 
документѣ онъ усматриваетъ турецкое самохвальство; а «цѣну турецкому 
самохвальству мы знаемъ, заявляетъ онъ: это мишура, разлетающаяся при 
самомъ легкомъ прикосновеніи Фактовъ» (ibid.). При другомъ случаѣ г. Со- 
коловъ утверждаетъ, что «слово и дѣло расходились въ Турціи, какъ ни- 
гдѣ на свѣтѣ» (298). Въ изображеніи жестокостей турокъ авторъ положи- 
тельно не находитъ словъ. Предъ началомъ русско-турецкой войны (въ 
1876 г.), подъ предлогомъ усмиренія возстанія, «мусульмане совершали 
надъ болгарами неслыханныя злодѣйства: въ своемъ лютомъ истребленіи 
(?) несчастныхъ рабовъ варварскаго деспотизма, — говоритъ авторъ на 
своемъ риторическомъ языкѣ, — турки не щадили ни стариковъ, ни женщинъ, 
ни дѣтей (но вѣдь, нужно помнить, что, по словамъ автора, такъ же посту- 
пали и греки съ турками раньше, стр. 184), — дома и церкви сожгли, иму- 
щества разграбили и создали пустыню гамъ, гдѣ раньше цвѣли жизнь и 
природа» (361). Въ такихъ же чрезвычайно необыкновенныхъ чертахъ 
описываетъ г. Соколовъ и страданія грековъ въ 1821 г. «Христіанская 
кровь, пишетъ авторъ, текла половодною (полноводною?) рѣкою (?) и залила 
и Пелопонесъ, и острова, и Македонію, и Малую Азію; православному на- 
роду угрожало совершенное истребленіе (?) отъ руки тирановъ», т. е. ту- 
рокъ же (202). 
О иновѣрцахъ и западно-европейскихъ народахъ, поскольку тѣ и дру- 
гіе приходили въ соприкосновеніе въ особенности съ греками, авторъ 
пишетъ въ такомъ же почти тонѣ, какъ и о туркахъ. «Сообщниками турокъ 
въ звѣрствѣ противъ грековъ (въ Константинополѣ), по увѣренію автора, 
были евреи и римско-католики, что особенно возмутительно», добавляетъ 
онъ (172). Евреевъ константинопольскихъ, сообщниковъ указанныхъ зло- 
дѣяній, онъ почему-то представляетъ себѣ «грязными, зловонистыми»; «на 
ихъ лицахъ (при этомъ) изображалась вся ненависть къ христіанству, вся 
злоба ничтожнаго врага, торжествующаго по поводу чужого несчастія» 
(176). Но больше всего достается отъ автора европейскимъ народамъ и 
ихъ политикѣ. По увѣренію его, «судьба православныхъ христіанъ, подъ 
игомъ турецкимъ, для безконФессіоиальной (?) Европы была безразлична». 
«Парижскій трактатъ и гатти-гумаюнъ рѣшительно обличаютъ западныхъ 
дипломатовъ въ неискренности и тенденціозности, въ злыхъ умыслахъ про- 
тивъ Россіи и противъ всего православно-христіанскаго востока» (310). 
Анализъ Парижскаго трактата (статья 9) приводитъ автора къ тому заклю- 
ченію, что «здѣсь Европа произнесла смертный приговоръ христіанамъ 
( 22 ) 
