56G 
ОТЧЕТЪ О СОРОКЪ ДЕВЯТОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
пѣвцы принесли съ собою книги кондакарнаго знамени съ греческимъ тек- 
стомъ, переведенныя уже въ Кіевѣ на славянскій языкъ; — возможно , что 
прибывшіе пѣвцы прибыли уже съ переведенными книгами; вѣроятна 
мысль («которой мы склонны держаться», говоритъ авторъ, л. 122) — что 
прибывшіе пѣвцы сами написали въ Кіевѣ паши пѣвчія книги. 
И ранѣе, и теперь, я не раздѣлялъ этихъ предположеній по самой 
простой причинѣ: мы не умѣемъ еще читать ни греческихъ, ни русскихъ 
знаменныхъ и кондакарныхъ рукописей; мы не можемъ пока судить ни 
мѣры ихъ взаимныхъ соотношеній, ни мѣры ихъ разностей, ни предѣловъ 
собственно-греческаго искусства, ни предѣловъ русскаго искусства. Все 
то, что по предположеніямъ о. Металлова ясно, понятно, допустимо, воз- 
можно, вѣроятно, — мнѣ представляется нисколько Фактически необосно- 
ваннымъ и нисколько неубѣдительнымъ. 
Авторъ, впрочемъ, самъ сейчасъ же подрываетъ кажущуюся цѣнность 
своихъ предположеній. «Какую систему принесли съ собою эти три грека — 
остается неизвѣстнымъ». И въ самомъ дѣлѣ: если она была «великой со- 
вершенной системой», — то она не сохранилась у насъ, и мы знаемъ господ- 
ство у насъ только «малой системы»; если видѣть въ «маргиріяхъ нашей 
кондакарной нотаціи» (совершенпо не похожихъ графически на греческія) 
хотя какую-нибудь связь съ византійской нотаціей, то меня рѣшительно 
удивляетъ, какъ о. Металловъ не замѣтилъ и не далъ должной цѣны тому, 
что именно въ древнѣйшемъ «Уставѣ съ Кондакаремъ», надъ которымъ 
онъ много работалъ (Синод, тип. №285), были систематически выскоблены 
и вытерты эти самыя «мартиріи». 
Конечно, можно согласиться, что, по отсутствію мартирій въ нашемъ 
знаменномъ письмѣ (не-кондакарномъ), по сходству нашихъ знаменъ съ 
греческими (не-византійскими), родство греческаго и русскаго нотописанія 
(а не мелодическаго состава) вполнѣ близко и соотвѣтствуетъ родству гре- 
ческихъ и славянскихъ буквенныхъ алфавитовъ. Заключать же отсюда о 
родствѣ большемъ того, что даетъ самый простой Фактъ, — мнѣ пред- 
ставляется рискованнымъ до поры прочтенія надобныхъ для уясненія дѣла 
пѣвческихъ памятниковъ. 
Точно также авторъ, спрашивая, что такое было принесенное гре- 
ками «самое красное демественное пѣніе», основательно отвѣчаетъ (л. 124): 
«объ этомъ ничего нельзя сказать за отсутствіемъ какихъ бы ни было ве- 
щественныхъ указаній въ видѣ рукописей, отрывковъ ихъ, а также за не- 
< имѣніемъ и внѣгинихъ историческихъ свидѣтельствъ о его исполненіи, 
характерѣ и пѣвческихъ знакахъ, если только не хотимъ признать (?), что 
это пѣніе не иное какое, какъ наше кондакарное». 
Такое предположеніе, сколько могу судить, могло возникнуть у автора 
( 22 ) 
