570 
ОТЧЕТЪ О СОРОКЪ ДЕВЯТОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
ствснпика», какъ пѣвца мірского, простонароднаго, а «доместика» — какъ 
привиллегированнаго, полномочнаго въ храмѣ, придворнаго (л. 139), при- 
чемъ послѣдній состоялъ въ чипѣ иноческомъ и священномъ санѣ, какъ то 
было у насъ на Руси. «Доместики» начинаютъ забываться у насъ къ концу 
XII и началу XIII в., а подъ вліяніемъ Іерусалимскаго устава въ XIV в. 
вытѣсняется (л. 142) и самое званіе, обязанности котораго переходятъ къ 
канопархамъ и головщикамъ. Между тѣмъ «демественпики» продолжаютъ 
неизмѣнно существовать съ древнѣйшихъ временъ и до позднѣйшихъ. Рядъ 
историческихъ свидѣтельствъ отъ XVII столѣтія, идя вглубь до XIII в., 
дѣйствительно подтверждаетъ доводы автора (л. 143 — 144). Возвращаясь 
къ «демественпикамъ отъ славянъ», авторъ допускаетъ также, что это были 
просто вольнонаемные мірскіе пѣвцы, какими могли быть и пришедшіе 
при грекахъ «съ роды своими» (л. 145). Авторъ видитъ наводящее под- 
твержденіе своей мысли о возможности пѣвчихъ мірянъ (кромѣ дьячковъ и 
пономарей) и въ оборотной сторонѣ постановленія Владимірскаго собора 
1274 г. относительно обязательности быть пѣвцамъ за службою не иначе 
какъ въ «бѣлыхъ ризпцахъ». 
Затѣмъ очень подробно изслѣдуется, что такое былъ у насъ «кры- 
лосъ», пѣвчіе дьяки и поддьяки. Авторъ весьма добросовѣстно разсмотрѣлъ 
всѣ, какъ кажется, историческія по этой части свидѣтельства и приходитъ 
къ рѣшенію о пѣвческомъ характерѣ «крылоса», за исключеніемъ одиого 
темнаго указанія на судебныя пошлины, которыя иногда выдавались клиро- 
шанамъ неизвѣстно за что (л. 153). 
Сообразно вышеизложенному, получается выводъ, что при самомъ 
началѣ жизни русской православной церкви у насъ было: пѣніе деме- 
ственное (полуцерковное-полумірское) — въ рукахъ мірскихъ пѣвцовъ- 
демественниковъ, бывшихъ подъ управленіемъ доместпковъ-регентовъ, и 
пѣніе гістово-церксвное (богослужебное и осмогласное) — въ рукахъ клири- 
ковъ-дьяковъ съ діаконами и попами, подъ управленіемъ старѣйшинъ. Тѣ 
и другіе пѣвцы, конечно, могли исполнять за службою оба рода русскаго 
церковно-пѣвческаго искусства. 
Глава восьмая (л. 154 — 177) посвящена разсмотрѣнію данныхъ для 
сужденія о первоначальномъ русскомъ церковномъ пѣніи въ области древнѣй- 
шихъ богослужебныхъ уставовъ и пѣвческихъ книгъ. Глава начинается вы- 
ясненіемъ значенія Кіево-Печерскаго монастыря какъ центра, изъ котораго 
распространился богослужебный чинъ и уставъ въ примѣненіи къ условіямъ 
русской жизни. То же самое укрѣпляется и относительно крюкового пѣнія 
словами извѣстнаго справщика XVII вѣка Александра Мезенца, указы- 
вающаго также на Кіевъ, откуда пѣніе дошло до Новгорода и затѣмъ 
распространилось по всей Руси (л. 154). Указавъ на слова А. Мезенца, 
(26) 
