НАГРАДЪ ГРАФА УВАРОВА. 
01 
находитъ, что онъ отличался лишь «чрезмѣрнымъ усердіемъ». При этомъ 
самъ же сообщаетъ, что Арсеній примѣнялъ къ ставленникамъ и заблу- 
ждающимся «жестокіе сибирскіе и морскіе пріемы», пытки; ростовскій 
архіерей жаловался, напримѣръ, что у Арсенія на пыткѣ умеръ ярослав- 
скій игуменъ Трифонъ. Ужели же это только лишь «чрезмѣрное усердіе» 
или «неразумная ревность»? Но въ такомъ случаѣ уже можно оправдать 
всякую безчеловѣчность. Ссылка на нравы вѣка мало помогаетъ автору. 
Уже самыя жалобы па жестокость Арсенія оффиціальныхъ лицъ (ростов- 
скій архіерей) и выговоръ ему за это синода (стр. 45) показываютъ, что 
«пріемы» Арсенія выходили за грани «обычаевъ вѣка» и отражали несим- 
патичныя черты его внутренняго склада. И черты эти нисколько не сгла- 
живались временемъ. Арсеній не стѣсняется лишить сана священника 
Ермакова, не разобравъ дѣла и, какъ скоро же оказалось, несправедливо 
(стр. 67). Онъ приказываетъ нещадно наказать плетьми доносчика только 
за самый Фактъ доноса (147 стр.); примѣняетъ въ епархіальномъ кара- 
тельномъ обиходѣ морскія кошки (стр. 201). Онъ не задумывается разру- 
шить семейную жизнь двухъ супружествъ, разлучивъ мужей съ женами 
за неправильное кумовство, основываясь лишь на педантическомъ требо- 
ваніи противорѣчивыхъ церковныхъ каноновъ, при чемъ самъ синодъ на- 
шелъ его толкованіе неправильнымъ, а распоряженіе самовольнымъ (205 — 
206). Онъ щедро разсыпаетъ наказаніе кнутомъ за вступленіе въ нерав- 
ный бракъ, разводитъ вѣнчанныхъ и разстригаетъ вѣнчавшихъ, превышая 
опять свои полномочія, по признанію высшей церковной власти (207 — 
208), и совершенно несмущаясь, что тутъ невинно страдаютъ живые люди. 
Онъ разлучаетъ, послѣ 9-лѣтняго сожительства, священника съ женою, 
лишаетъ сана и отсылаетъ въ свѣтскую команду за бракъ въ отдаленной 
степени родства, сурово наказываетъ и всѣхъ причастныхъ къ дѣлу, тогда 
какъ дѣла можно было вовсе не поднимать, и самъ синодъ нашелъ мѣры 
Арсенія «нечеловѣколюбивыми» (стр. 208). И всѣ подобныя вещи, осу- 
ждаемыя даже тогдашнимъ юридическимъ разумомъ, нашъ авторъ силится 
оправдать. Онъ говоритъ, что суровыя наказанія духовенства практикова- 
лись и въ другихъ епархіяхъ, и Арсеній не былъ «исключительно» жестокъ 
(стр. 197 — 198). Но удовлетворительное ли это оправданіе жестокости 
одного жестокостью другихъ, при чемъ все-таки Арсеній былъ изъ самыхъ 
жестокихъ? Авторъ ссылается на печальное состояніе епархіи, которое 
требовало поднять нравственный уровень духовенства (стр. 199). Но развѣ 
такими мѣрами поднимается нравственный уровень? Наказаніе служителей 
церкви кошками оправдывается тѣмъ, что оно примѣнялось въ морскомъ 
обиходѣ (стр. 201). . . Какъ самый вѣскій доводъ къ реабилитаціи Ма- 
цѣевича, М. С. Поповъ указываетъ, что жалобъ на жестокость Арсенія 
( 7 ) 
