14 
ОТЧЁТЪ О ПЯТЬДЕСЯТЪ ПЯТОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
265 — 269, Матеріалы 5 — 9), планъ проФ. Дильтея 1764 г. и генеральный 
планъ гимназій, вѣроятно, Теплова (279 — 580, 275 — 278, Матер. 10 — 
143), которые авторъ разсматриваетъ паралельно съ наказомъ Екатерины, 
частными наказами отъ провинцій (281 — 296) и съ частной училищной комис- 
сіей 1768г. (297 — 306). Здѣсь особенно много (какъ мы узнаемъ впервые) 
работали депутаты Золотницкій и Клингштетъ (Матеріалы, стр. 144 — 257). 
Очень цѣнными, но очень краткими являются указанныя авторомъ 
отраженія на данныхъ проектахъ великаго педагогическаго движенія, про- 
исходившаго въ данное время на Западѣ, гдѣ, по выраженію Гримма: «Іа 
manie était d’écrire sur l’éducation» (314). Авторъ даетъ лишь нѣсколько 
библіографическихъ указаній (стр. 3 1 5) о русскихъ переводахъ по педа- 
гогіи и совершенно упускаетъ изъ виду, что идея « благонравія » главен- 
ствуетъ и въ сатирической, и драматической литературѣ Екатерининскаго 
времени. Среди Maximes (Г administrations Екатерины II (Соч. Е. II, 
т. XII, стр. 636) читаемъ слѣдующіе важные афоризмы императрицы: 
Tout citoyen doit être instruit dans les devoirs envers l’Être suprême, envers 
lui même, envers la société, et on doit lui apprendre certains arts dont il 
ne sauroit presque se passer dans la vie commune и въ замѣткѣ о тиран- 
нахъ (Соч. XII, 648): Il n’est pas étonnant que la Russie ait eu pour sou- 
verains beaucoup de tyrans. . . il faut avoir de l’éducation.. . pour démêler 
le vrai de faux. . . il n’y a que l’éducation et la connaissance des hommes 
qui puissent fournir le juste milieu. Авторъ не обратилъ на нихъ вниманія. 
Это мелочь, но напрасно оставлены въ сторонѣ и мемуары, и переписка 
русскихъ людей того времени; по этому дальнѣйшіе очерки, которые даетъ 
авторъ, напоминаютъ каркасъ или скелетъ безъ живой плоти ея облегаю- 
щей. Видна только схема правительственныхъ распоряженій и идеальныхъ 
теоретическихъ построеній — приказовъ и распоряженій, а о дѣйствитель- 
ности живаго педагогическаго дѣла ни слова. Можетъ быть, впрочемъ, 
авторъ дастъ это во второмъ томѣ своего основательнаго и необходимаго 
для русской исторіи труда. Этотъ недостатокъ чувствуется особенно тогда, 
когда авторъ начинаетъ говорить о принципахъ новой системы (глава вто- 
рая 2-го очерка). Тутъ разобраны и Руссо, и Гельвецій и ла-Шалотэ, и 
Локкъ; самъ авторъ считалъ нужнымъ поговорить и о русскихъ теорети- 
кахъ: о Щербатовѣ (351 — 355) какъ защитникѣ сословнаго дворянскаго 
образованія, и о спорѣ депутатовъ гр. Строганова и Жеребцова за 
крестьянское образованіе противъ депутатовъ Любавцева и Глазова (стр. 
363 — 364), но о воплощеніи всѣхъ этихъ теорій или, по крайней мѣрѣ, 
объ отраженіи ихъ въ дѣйствительной жизни XVIII вѣка, авторъ почти 
ничего не говоритъ, хотя бы, напримѣръ, объ извѣстныхъ отношеніяхъ 
кн. М. М. Щербатова къ проектамъ Бецкаго. 
(4) 
