ОТЧЕТЪ О ПЯТЬДЕСЯТЪ ПЯТОМЪ ПРИСУЖДЕНІИ 
Предтечи, съ индиговой окраской большой арки, въ которой его изобра- 
женіе помѣщено (табл. XIII). Но именно эти двѣ Фрески нехарактерны для 
Діописіевыхъ Фресокъ: ихъ достоинства идутъ отъ древней Византіи. 
Почти единственнымъ Фактомъ, отмѣченнымъ съ достаточной ясностью 
въ стилѣ Діонисія, является большая удлиненность пропорцій человѣческой 
Фигуры, доходящая до десяти головъ, въ пей отлагаемыхъ. Этотъ Фактъ 
прослѣживается затѣмъ въ рядѣ памятниковъ XVI вѣка п, дѣйствительно, 
связываетъ ихъ въ одну художественную школу. Однако, и для него не 
подобрана, какъ слѣдуетъ, серія памятниковъ предыдущихъ, которые бы 
помогли установить, хотя въ общихъ чертахъ, историческое движеніе этой 
школы. Такъ, напримѣръ: недостаточно указать настоящую черту въ 
произведеніяхъ одного Лоренцо Венеціано, такъ какъ даже поверхностный 
осмотръ снимковъ съ работъ венеціанскихъ иконописцевъ и живописцевъ 
XIV столѣтія указываетъ въ нихъ тоже подобную черту, проходящую на 
протяженіи нѣсколькихъ періодовъ. Такимъ образомъ, въ анализѣ стиля 
Ѳерапонтовскихъ Фресокъ не оказывается въ конечномъ выводѣ никакихъ 
вполнѣ опредѣленныхъ данныхъ, и самая связь этой школы съ греко- 
итальянскою и юго-славянскою иконописью остается въ предѣлахъ общей 
догадки. Единственный точный выводъ имѣетъ совершенно общій харак- 
теръ, а именно, что Діонисій и его мастерство были собственно иконо- 
писью, и сравнительно съ нимъ новгородскія росппси XIV столѣтія, став- 
шія въ послѣднее время извѣстными, являются живописью и по развитію 
сюжетовъ, экспрессіи, свободѣ движенія въ Фигурахъ и по самой художе- 
ственной лѣпкѣ, стремившейся достигать впечатлѣнія жизни, а не строгой 
манеры. Простое сравненіе, уже на первый взглядъ, подобный общій вы- 
водъ подтверждаетъ, по въ то же время не допускаетъ тѣхъ, совершенно 
произвольныхъ, догадокъ, которыми авторъ пробуетъ объяснить такой ху- 
дожественный пріемъ со стороны Діонисія. По его мнѣнію (стр. 72 — 3) 
Діонисій, будто бы, явился возстановителемъ древняго византійскаго пре- 
данія и отказался отъ живописи въ пользу иконописи и строгой манеры. 
Не проще лп объяснять подобное движеніе самымъ простымъ явленіемъ: 
начиная съ XIV столѣтія, поднимающееся всюду, ие исключая и Россіи, 
искусство выдвигаетъ личное творчество и разнообразіе появляющихся 
художественныхъ манеръ, которыя затѣмъ становятся, однако, столь же 
быстро ремесленными у мастеровъ слабыхъ п въ мастерскихъ, па ско- 
рую руку набранныхъ. Діонисій самъ могъ быть живописцемъ, и надо 
думать, что его собственныя работы еще не открыты йодъ слоемъ 
позднѣйшихъ передѣлокъ на иконахъ, если вѣрить тому, что Діонисій 
былъ мастеромъ и даже живописцемъ. Но его мастерскія въ Россіи, 
и при томъ на отдаленномъ сѣверѣ, не могли состоять изъ масте- 
( 6 ) 
