MO 
ОТЧЕТЪ о ПЯТЬДЕСЯТЪ ШЕСТОМЪ ІІРИСУЛСДЕПШ 
наго, 110 вѣчно оудпровавшаго Нассау-Зигена включительно, послѣдовали 
щедрыя награды, не бгили забыты и шведскіе ОФицеры, находившіеся въ 
Верелѣ; но ЛрмФельту, сверхъ того, былъ переведенъ таинственный век- 
сель на Амстердамъ въ 10000 червонныхъ! Миръ сопровождался десяти- 
дневныміг празднествами, отъ которыхъ у Екатерины «голова шла кругомъ... 
Слава Богу, прибавляла она, что она у насъ не кружилась въ продолженіе 
войны» ^). Отъ имени Сената была написана рѣчь Державинымъ, но не была 
произнесена, а пришлось привѣтствовать императрицу оберъ-прок. Неклю- 
дову, для котораго составлена была напыщенная рѣчь гр. Завадовскимъ, 
вызвавшая негласный протестъ историка кн. М. М. Ш,ербатова ^). Появи- 
лись также оды, начиная отъ того же Державина до 1.3-лѣтняго ученика 
Пермскаго народнаго училища А. Ѳ. Мерзлякова, будущаго нроФессора 
краснорѣчія Московскаго университета ®). Подобныя же рѣчи писались и 
въ Швеціи (ороФ. Гаддъ въ Абовской акад.), при чемъ Густавъ изобра- 
жался превыше Густава Вазы и Карла XII, перечислялось значительное 
число плѣнныхъ, въ происшедшихъ бѣдствіяхъ обвинялись шведскіе дво- 
ряне, восхвалялся переворотъ 1772 г. и, взывая къ патріотизму этого со- 
словія, указывалось на участь Польши и Грузіи. Но дипломатическіе зоилы 
(Морковъ) отдавали преимущество АрмФельту передъ Игельстромомъ, а 
враждебныя державы не вѣрили въ прочность мира. На привѣтствіе По- 
темкина Екатерина отвѣтила; «У кого пятнадцать тысячъ верстъ за спиной, 
чья армія привыкла къ побѣдамъ, не можетъ безъ униженія своего сана не 
высказывать неустрашимой твердости». Она могла хвалиться, что писала 
своимъ военачальникамъ десятки писемъ, «превратилась въ интенданта 
своей арміи, сама высылала подводы крестьянъ изъ Царскаго Села, требо- 
вала карты Балтики и Финляндіи, указывала, куда направить войска и 
ФЛОТЪ, въ случаѣ неудачи, сама собиралась стать во главѣ войска, во 
время опасности являлась въ Петербургъ, хвалилась, что стала «бойкимъ 
воиномъ», что спасла все своею твердостью, когда у всѣхъ тряслись губы, 
и признавалась потомъ Стедингку, что если бы Петербургъ былъ взять, го 
она дала бы сраженіе при Новгородѣ, подъ Москвой, при Казани, замѣчая: 
«думаете ли вы, что вашъ король могъ бы послѣдовать туда за мной»? Въ 
минуты опасности она пишетъ Гримму, что здѣсь «шутятъ и смѣются»; но 
послѣ Роченсальма Храповицкій отмѣтилъ также, что «таятся и невеселы», 
а она заявляетъ, что «никогда не трусила» *). Свое пребываніе въ столицѣ 
1) Соч. Державина, ѴЛ, 216 — 220; Соч. кн. Щербатова, II, 117. 
2) Соч. кн. Щербатова, II, 117. 
3) Соч. Державина, I, 220 — 221; Рос. Магазинъ Ѳ. Туманскаго, 227. 
4) По другимъ замѣткамъ, можетъ быть, нѣсколько утрированнымъ, выходитъ, что 
Екатерина во время набѣга короля шведскаго готова была оставить постыдно свое мѣсто· 
(78) 
