52 
и. и. ПЕСЕЛОВСКІЙ. 
елейные іірелсде военачальники и безчисленныя собранныя тамъ войска 
сняли съ головъ шапки и повѣсили пояс.ы себѣ на плеча» Ч 
Плано Карпини также сообщилъ, что когда посадили Куюка на импе- 
раторскомъ престолѣ, воліди преклонили предъ нийи колѣна. Послѣ этого 
тоже сд'Ьлалъ весь народъ 
Относительно вступленія на престолъ Гулагидовъ нѣкоторыя свѣдѣнія 
даютъ намъ персидскіе историки. Повидимому, въ Персіи не существовало 
обычая подымать пль-хаповъ на войлокѣ,. Такъ, ВассаФъ, описывая вступ- 
леніе па престолъ Абаки, сообщилъ, что всѣ принцы, повѣсивъ пояса на 
шею, семь разъ преклоняли колѣна передъ солнцемъ; затѣмъ пили вино въ 
золотыхъ и серебряныхъ чашахъ, а пѣвецъ пѣлъ пѣсни (персидскій текстъ 
стр. 104). При избраніи Аргуна на царство, принцы и принцессы пили вино, 
причемъ играла музыка (перс, т., стр. 281). Невольно вспоминается «чаша», 
обязательно упоминаемая въ русскомъ посольскомъ церемоніалѣ за москов- 
скій періодъ. 
Такимъ образомъ, обрядъ при избраніи хана имѣлъ религіозно-госу- 
дарственное значеніе и злоупотреблять этимъ обрядомъ, конечно, было нельзя. 
Едва ли можно допустить, что при существованіи законно избранныхъ ха- 
новъ народъ согласился бы «поднять» еще и Ногая, какою бы популярно- 
стью онъ ни пользовался. Ни при Беркаѣ, ни при Менгу Тимурѣ, ханахъ 
очень могущественныхъ, ничего подобного безусловно произойти не могло; 
но и при слабыхъ ханахъ, каковыми бьыи Туданъ Менгу и Тула-буга, Но- 
гай не рискнулъ устранить законныхъ Чингизидовъ. Поэтому приходится 
высказать предположеніе, что Ногай признавался ханомъ не по праву из- 
бранія, а по тому значенію, какое онъ пріобрѣлъ въ Ордѣ. Мало вѣроятно- 
сти, чтобы Ногай могъ пользоваться всѣми прерогативами, присущими хан- 
ской власти. Чувствуется, что Ногай дѣйствуетъ не съ тою увѣренностью, 
какую видимъ у хановъ до него и послѣ него. Нѣтъ ни единаго прямого 
свидѣтельства въ пользу того, что Ногай давалъ ярлыки на княженіе, за 
1 И. Н. Березинъ, О внутреннемъ устройствѣ улуса Джучіева, стр. 42. 
Обрядъ снятія шапки и пояса имѣлъ у монголовъ какое-то священное значеніе. Такъ, 
когда Чингизъ-ханъ скрылся на горѣ Бурхань и тѣмъ спасся отъ преслѣдовавшихъ его 
Мѣрки, онъ постановилъ всегда приносить этой горѣ жертву; затѣмъ онъ обратилезг· къ 
солнцу, повѣсилъ поясъ на шею, а шапку на руку, и ударяя себя въ грудь, девять разъ пре- 
клонилъ колѣна п сдѣлалъ возліяніе кумысомъ. (Юань-чао-ми-ши, стр. 52).^ Другой случай, 
Чингизъ-ханъ, повѣривъ предсказанію шамана Тѣбтенгри," что послѣ Чингиза будетъ цар- 
ствовать надъ народами братъ его, Хасаръ, задумалъ извести его. ІІрибывъ къ Хасару, Чин- 
гнзъ-ханъ связалъ рукава, и снявъ съ него шапку и поясъ, допрашивалъ его. Дальнѣйшему 
помѣшала мать ихъ, Хоэлунь, которой удалось пристыдить Чингиза, она развязала Хасара 
и отдала ему шапку съ поясомъ (стр. 135). По объясненію арх. Палладія, поясъ и шапка 
были принадлежностью личной свободы у монголовъ (стр. 184). Чингизъ и Чжамуха, для скрѣ-· 
плѳнія дружбы, подарили другъ другу по золотому попсу (стр. 58). 
2 Исторія Монголовъ, стр. 56. 
