ТЕЛЕФОНЪ КАКЪ ПОКАЗАТЕЛЬ НЕРВНАГО ВОЗБУЖДЕНІЯ. 
9 
которыя не представляются абсолютно тѣми же самыми ни въ отношеніи точекъ приложенія 
индукціонныхъ токовъ, ни въ отношеніи отведенія къ телефону. 
Какъ мало удѣляетъ вниманія подобнымъ условіямъ этотъ экспериментаторъ, это 
видно изъ его дальнѣйшаго опыта. Онъ беретъ «искусственный нервъ, состояндій изъ пучка 
тонкихъ нитокъ, обернутыхъ спирально такою же ниткою, и смоченный Физіологическимъ 
растворомъ поваренной соли». И вотъ изумительный результатъ: «Такой нервъ даетъ совер¬ 
шенно такой же телефонный рокотъ при пропусканіи чрезъ него индукціонныхъ токовъ» (!). 
Легко судить но этому примѣру о тонкости наблюденій цитируемаго автора. И какую 
интенсивность (недопустимую въ настояпдихъ Физіологическихъ опытахъ) должны были 
имѣть прикладываемые имъ индукціонные токи, чтобы они могли дать ему рокотъ «иногда 
дааш болѣе ясный на мертвомъ нервѣ», чѣмъ па живомъ? 
Читая его изложеніе, всего болѣе поражаешься выраженіями: «одинъ и тотъ же ро¬ 
котъ», «совершенно такой же телефонный рокотъ». Что лшлаетъ этими выраженіями ска¬ 
зать авторъ? Развѣ высота тона должна быть непремѣнно и всегда различна на нервѣ 
живомъ и нервѣ мертвомъ? Но почему это? авторъ на этотъ вопросъ не даетъ намъ ника¬ 
кого указанія. Съ какою легкостью онъ относится къ подобнымъ условіямъ, можно видѣть 
изъ слѣдуюпдихъ его словъ. Упомянувъ, что въ моихъ опытахъ былъ «рокотъ отъ живого 
нерва въ музыкальномъ отношеній (?) нѣсколько другой, нежели отъ мертваго», онъ далѣе 
замѣчаетъ: «что незначительныя (?) разницы въ тембрѣ звука здѣсь возможны — это по¬ 
нятно само собою (?); но основное музыкальное явленіе остается тѣмъ же самымъ». 
Авторъ не объясняетъ намъ, почему онъ «нѣкоторыя разницы» считаетъ возможными 
и почему онъ ихъ признаетъ «незначительными». Наблюдалъ ли ихъ онъ самъ иногда и въ 
какихъ условіяхъ? 
Эго примѣры точности въ наблюденіяхъ и описаніяхъ разбираемаго автора. 
Г. Чирьевъ приводитъ еще со своей стороны «experimentum crucis». Когда онъ 
раздражаетъ нервъ посредствомъ тетаномотора Heidenliain’a, то «въ телефонѣ не слышно 
ничего, тѣмъ болѣе (?) никакого рокота, отвѣчающаго числу колебаній тетаномотора», хотя 
мышца при этомъ сокращается ; если, напротивъ, онъ раздражаетъ ту же самую часть нерва 
индукціонными токами, онъ слышитъ «явственный рокотъ». 
Что при механической тетанизаціи нервный тонъ наблюдается въ телефонѣ съ боль¬ 
шимъ трудомъ, это было отмѣчено мною уже въ первыхъ опытахъ съ этимъ приборомъ. 
Но въ этомъ для меня не было ничего неожиданнаго, потому что я зналъ уже впередъ, что 
въ такомъ случаѣ дѣло должно было идти скорѣе всего о нервныхъ тонахъ трансформи- 
1) Интересно , что въ той же своей статьѣ, опубли¬ 
кованной нѣсколько позднѣе на Французскомъ языкѣ 
(Journal de physiologie 1902, № 5), г. Чирьевъ выпу¬ 
стилъ четыре послѣднія слова. Такъ что тутъ является 
еще болѣе туманнымъ, что хотѣлъ сказать авторъ 
Зап. Физ.-Ыат. Отд. 
словами «основное музыкальное явленіе остается тѣмъ 
же самымъ». По этому примѣру также можно судить, 
какія ясныя представленія имѣетъ этотъ эксперимен¬ 
таторъ о томъ, что ему слѣдовало и можно было на¬ 
блюдать съ телефономъ. 
2 
